Огнев на линии любви

Никто не знает, даже она сама, но много лет назад именно их легкие ноты я чувствовал, когда захаживал к Сане. В них, пожалуй, сначала и влюбился. Или так подумал. Слишком уж глупо было втюриться в девушку лучшего друга, поэтому просто минимизировал общение между нами и жил дальше.

Правильно ли это было?

Не знаю.

Порядочно по отношению к Зародышу, но совершенно несправедливо по отношению к самому себе.

Потому что сердце сразу подсказывало – МОЯ она!

Моя – и точка.

По многолетней привычке прячу ботинки в шкаф, туда же скидываю теплый ватник.

Настроив поток горячей воды, встаю под него и устало растираю лицо, пытаясь вытравить из памяти страшные кадры и запах. Смена была напряженной. Такой, которую надо переосмыслить, прежде чем вернуться к своим…

Как-то пережить.

Подняв голову, зажмуриваюсь.

– Пиздец…

Каждый раз за неделю до Нового года начинается какой-то невиданный аттракцион тупости и слабоумия.

За долгие годы работы в пожарной части чего только не насмотрелся.

Намылившись гелем для душа «Для самых настоящих парней» с машинкой на этикетке, потому что мой закончился, моюсь, вырубаю воду и обматываю бедра полотенцем.

Бриться лень. Отложим до вечера.

В спальне идеальная тишина и еще больше пахнет Есиной «туфелькой». Откинув край одеяла, устраиваюсь рядом с женой, которая давно привыкла, пока я в карауле, спать всю ночь.

Фюрер сквозь сон улыбается и тут же ластится.

– Уже утро, Антош? – слабо спрашивает.

– Оно самое…

– Какой ты мокрый, – взвизгивает, когда крепко ее обнимаю.

– Ты, надеюсь, тоже…

– Пошляк ты, Огнев.

Смеется сонно и целует мое плечо.

– Есть такое.

– Ты же с суток, муж. Спать совсем не хочешь?

– Шутишь? – ворчу, доставая из тумбочки презервативы. С тех пор как дети нашли их и надували по очереди в ванной, резинки хранятся под замком.

– Совсем не хочешь спать? – мурлыкает.

– Просыпайся, Фюрер! В нашем доме ни детей, ни кошек до самого позднего вечера. Когда такое было? Я планирую заниматься непотребствами… Весь день.