Огненный поток

Однако он понимал, что расслабляться нельзя — внезапные всполохи света в окнах особняка свидетельствовали о неусыпном надзоре, — и оттого всеми силами соблюдал приличия в одежде и поведении вообще. Работая на открытых частях судна, Захарий, невзирая на жару, укутывался с головы до пят.

Если исключить это маленькое неудобство, он был вполне доволен своим житьем. Дни его проходили бессобытийно, но плодотворно: вставал он рано и планомерно работал до заката, порой призывая на помощь господских слуг, но чаще справляясь самостоятельно.

Всего лучше были ночи. Захарий нежился в объятьях мягкой упругой кровати, но истинной роскошью были тишина и одиночество. У него, избалованного сытной едой и мирной обстановкой, так разыгрывалось воображение, что он без всякого труда выманивал из тени образ Полетт, укладывал его к себе в постель и порой по нескольку раз за ночь предавался восхитительным утехам.

Однажды утром, когда он работал на баке, с берега долетел голосок Аннабель:

— Эй, привет!

В ответ Захарий козырнул:

— Здравия желаю, мисс Аннабель.

— Я пришла попрощаться, нынче уезжаю в Хазарибагх.

— Что ж, счастливого пути, мисс Аннабель.

— Спасибо. — Девочка шагнула ближе к воде. — Скажите, мистер Молотчик, вы же знакомы с Полетт, верно?

— Да, так и есть.

— Как думаете, вы скоро с ней свидитесь снова?

— Не знаю. Надеюсь.

— Если увидите ее, передайте, пожалуйста, от меня привет. Я по ней очень скучаю.

— Я тоже, мисс Аннабель.

Девочка кивнула.

— Пожалуй, пойду. Мама не хочет, чтобы я с вами разговаривала.

— Почему?

— Говорит, девочке не пристало беседовать с молотчиками.

Захарий рассмеялся.

— Ну тогда бегите домой. Прощайте.

— До свиданья.

В тот же день миссис Бернэм с Аннабель отбыли, две недели особняк был темен и тих.

Вечером к дому подъехало изрядно экипажей и колясок, до поздней ночи на лужайке звенели смех и голоса. Захарий счел за благо уйти с глаз долой, скрывшись в своей каюте.