Огненный поток

Я уже соскучился по романам и пьесам, а потому затолкал в свою котомку «Памелу», «Любовь в избытке», «Робинзона Крузо», «Викария Уэйкфилда», «Тристрама Шенди»[75], перевод вольтеровского «Задига» и полдюжины других книг.

В последний момент на глаза мне попалась книжка, ярким тисненым корешком выделявшаяся среди строгих томов, — «Бал бабочек и пир кузнечиков» Уильяма Роско[76]. Когда-то точно такую же я купил в Калькутте, начав учить Раджу английскому языку; это дешевое американское издание стоило, однако, целую гинею.

Вернувшись к себе на квартиру, первым делом я открыл детское стихотворение, которое много раз читал сыну и знал почти наизусть. Я разглядывал знакомые иллюстрации, и в голове возник чуть шепелявый голосок Раджу, пробирающийся по строчкам «Наденьте шляпки набекрень, мы проведем чудесный день на бале бабочек…». Я прям чувствовал, как сын ерзает у меня на коленях, и слышал себя: «Нет-нет, Раджу, это слово произносится вот так…»

Воспоминание было столь ярким, что я выронил книгу и едва не расплакался.

Дни собирались в недели, экспедиционный корпус неуклонно прирастал числом. Вялая струйка судов из Мадраса принесла сипаев 37-го полка, изрядное подразделение инженерных войск и две роты минеров.

В самом конце мая капитан Ми вызвал к себе Кесри и сообщил: «Голконда» и «Тетис»[78] задерживаются на неопределенное время, они догонят корпус у китайского побережья. Поскольку больше нет причин торчать в Сингапуре, коммодор Бремер приказал основной части эскадры утром выдвигаться, взяв курс к устью Жемчужной реки.

— Сколько займет дорога, сэр?

— Я полагаю, от десяти до пятнадцати дней.

Наутро эскадра под водительством «Уэлсли» вышла из гавани. Линкор, на салингах и пертах которого застыли силуэты матросов, оттененные вздувшимися парусами, являл собою впечатляющую картину. Следом парами шли фрегаты, устремившие носы навстречу ветру, а за ними — пароходы, пенившие воду лопастями колес.