Огнедева

— И я знаю, — поддержал ее Святобор, причем с таким видом, будто сам этому удивлялся, хотя и не очень сильно. — Дорогу к богам-то мы знаем. И впрямь, зачем лишнюю кровь проливать? И без того слишком многих мы к Марене проводили, с Сырой Землей парней поженили. Попробуем сделать, как он говорит. А не выйдет, так мечи наши при нас будут.

— Ты, что ли; Святко, грозу вызывать станешь? — Честомил недоверчиво усмехнулся, а дед Путеня в восторженном изумлении хлопнул себя по коленям.

— А ты не веришь, что справлюсь? — Святобор с азартом наклонился вперед, будто принимал вызов.

 — За старого обояльника[15] меня держишь? Думаешь, жертвы беру, чтобы мяска дармового покушать? Ан нет, шишигу тебе! Боги помогут — и грозу вызовем! Или сам не ведаешь, на какой земле живешь?

Честомил сдержанно хмыкнул, но не стал возражать. Все знали, что Волхов, священная река, вытекает с Небес и впадает в Бездну: из Ильмеря в Нево-озеро. Верховья возле берегов Ильмерь-озера с глубокой древности считались владениями небесных богов — сперва чудского бога Юмоу, а позднее, когда пришли словене, Перуна.

Ему и его жене, богине Перыни, возле Словенска еще сам древний князь Словен поставил святилище, которое по сей день так и называлось — Перынь. А Велесу и Веле поклонялись на Велеше, в самых низовьях Волхова, ниже Ладоги. И раз уж из Нево-озера, как из бездны, явился змей в облике Игволода, то Перун не откажется поразить его стрелами молний, если люди попросят его об этом в самую священную пору лета.

Перед отъездом на Дивинце принесли жертвы Перуну.

Зарезали молоденького бычка, пустили по кругу братину с медовухой, проливая понемногу на землю для Перуна, а Домагость, сидя с гуслями на коленях, пел славу богу воинов:

Домагость пел, и мужчины вокруг — женщин к славлению Перуна не допускали — внимательно вслушивались в звуки его густого голоса. А голос креп, в нем уже слышались далекие раскаты грома, и могучий призыв летел с вершины высокого священного холма, казалось, к самому небу:

Звенели бронзовые струны под умелыми пальцами, и уже струны ветров над Дивинцом колебались им в лад, унося славу и призыв на небеса, прямо к жилью Отца Громов.

— ударяя по струнам, провозглашал Домагость, и все мужчины на Дивинце, плотными рядами занявшие не только вершину, но и склоны, подхватывали, громыхая обухами топоров и рукоятями мечей по железным умбонам щитов:

И дружным возгласам где-то далеко-далеко отвечали раскаты грома. Перун услышал призывающих его.