Огнедева

Яромила опустила глаза, глядя на его руку: жесткая от мозолей, худощавая, но сильная, четких очертаний, с длинными ловкими пальцами, она казалась красивой, несмотря на вечную язву на тыльной стороне кисти — от щита. Эта рука будто вела свой неслышный разговор с рукой Яромилы, так что девушка, пытаясь угадать его суть, едва сумела коротко ответить:

— Но как? Как мы можем помочь?

— Послушай еще немного. У Халоги есть две дочери, одну из них зовут Торгерд, а вторую — Ирпе. Тому, кто заслужит их благосклонность, они помогают в битве, являясь подобно Шлемоносным Девам[14] в грозовой туче, в сопровождении града и молний.

Когда он объяснил свой замысел более подробно, все вокруг разинули рты.

— Ты, витязь, совсем с ума сошел, что ли? — только и выговорил Домагость, и прочие старейшины ответили согласным гулом. Они уже почти привыкли слышать от Одда Халейга невероятные повести, но то, что он теперь предлагал, превосходило всякое разумение. Все-таки Страна Великанов — это одно, а здесь у нас — совсем другое!

— Скажи мне, жрец, разве я хочу чего-то невозможного? — обратился Одд к Святобору, безошибочно выбрав его среди других старейшин, хотя тот сейчас по виду ничем не отличался от прочих.

"Одд слегка приподнял брови и окинул взглядом старейшин. На губах его играла легкая полуулыбка, будто он спрашивал о сущей безделице и смешно было даже предполагать, что они этого не могут. Он-то не видел никакой разницы между Ладогой и волшебными странами; возможно, волшебные страны были там, где сейчас находился он сам.

Старейшины переглянулись, вопросительные взгляды устремились главным образом к Домагостю и Святобору, жрецам Перуна и Велеса.

— Ведь приближается Середина Лета, день, когда мир богов подходит совсем близко к Среднему миру, населенному людьми, — продолжал Одд. — В эту ночь возможно многое, что невозможно в обычные дни.

— Он прав, — вдруг проговорила Яромила. — Я знаю… что боги близко. Они слышат нас… Они помогут нам.