Огнедева

А пока торговаться будем, да пока выкуп собирать — глядишь, и Вольга с плесковскими и со своим варягом подойдет.

— Вот еще — дань обещать! — Кузнец Зоря был не в восторге от этого предложения. — Видали мы уже таких данщиков! Еле выжили упырей, а тут новый нам на шею явился!

— Да мы и не будем ему платить! Нам главное, чтобы он до кресеня смирно сидел и нас воевать не ходил. А там мы и сами повоюем.

— Да если слух пойдет, что Ладога опять руси дань платит, много охотников найдется нашими трудами богатеть!

— Не успеют слухи пойти.

— А одно при руси было хорошо: другие не лезли! — вздохнул Синиберн. — И торговый путь охраняли, городки стояли с дружинами… А теперь ни дружин, ни торгов, ни серебра…

— И драли с нас три шкуры! — возразил Зоря.

— Если бы вот таких варягов найти, чтобы охраняли. А шкуры не драли, тогда бы другое дело, — заметил Домагость. — За доброе дело мы бы и заплатили. Ведь будут торги, будет и серебро.

— Да где ж найти таких? Варяги они что волки — сколько ни корми, все мало.

— Само слово такое, — улыбнулся Вологор, муж вуйки Веледары. Он родился в земле свеев, но в Ладоге жил уже лет тридцать и даже тут женился, чтобы осесть навсегда; по-словенски он давно говорил свободно, но от прежних «немых» времен у него осталась привычка при разговоре помогать себе руками. — «Варг» или «вараг» — значит «волк», а еще лихой человек, за злые дела изгнанный.

— Что же они сами себя так называют? — хмыкнул дед Путеня.

— Да нет, это только наши варяги — варяги. А те, что за морем, те каждый по своему племени называется: одни свей, другие вестготы или ёстготы, смалёндцы, а где Норег — там и рауды, и хёрды, и трёнды, и халейги.

— Видно, какие первыми тут поселились, Ингварь с родом своим, они те изгои и были.

— Да нет, — Домагость усмехнулся. — Не стали бы они сами себя волками называть. Видать, когда их уже тут много стало, они и начали друг на друга кивать: вы им меха не продавайте, продавайте нам, а то они люди худые — волки, а не люди, варги то есть.

— Ладно кощуны сказывать! — Зоря хлопнул ладонью по столу. — На чем порешили, отцы?

— Засылаем послов? — Домагость обвел глазами бородатые лица, смутно освещенные несколькими лучинами.

— Засылаем! — Путеня кивнул, и почти все закивали вслед за ним. — Только ты, Витонежич, сам придумал, сам и исполняй.

— И исполню. — Домагость тряхнул густыми волосами.