Огнедева

Он хоть и дурной, Вышеня-то…

— Но где-то в глубине души у него есть мозг, — докончил Вологор, и старейшины засмеялись этому не слишком складному, но верному выражению заморского уроженца.

— А теперь моя дочь — богиня, да не одного Словенска, а считай, всего словенского племени, — продолжал Домагость. — Мне бабка рассказывала, что такое Девы Ильмеры. Против нее никто не пойдет. Будет моя дочь в Перыни — о Вышеньке забыть сможем, не он нам, а мы ему грозить станем. Может, оно и лучше будет, чем полянам ее отсылать.

— А с полянами как же?

— Из твоих кого-нибудь подберем. Или Велеську пообещаем через три года послать.

— Едва ли оно так гладко выйдет. — Рановид покачал головой. — По-твоему, Вышенька только и мечтает, как бы тебе, отцу его Огнедевы, кланяться и дары возить?

— Не захочет, а придется.

— Боюсь, больше беспокойства нам от этого будет, а не чести. Да и у Вышеньки дочери есть. Вон, трех с собой привез — просто так, что ли, три пары рук от жатвы оторвал? Он себе на уме: сейчас ты передумаешь свою дочь полянам отдавать, а он свою подсунет.

— А давайте мы их посватаем себе, — предложил Вологор. — У нас сыновей взрослых довольно. И у меня, и у тебя, и у Святобора. А девки вроде собой ничего, рукодельницы.

— Тогда он взамен трех невест в Словенск попросит.

— Ой, ребята! — Святобор покачал головой, оглядывая лица бородатых, седеющих «ребят», с которыми они лет двадцать пять назад вот так же обсуждали девок, выбирая будущих жен.

— Если поедет, — с намеком заметил Ранята. — Опять-то не сбежит?

— Не сбежит, — хмуро отозвался Домагость, который стыдился своеволия дочери. — Не зря все-таки в Перынь съездила. Говорит, поняла…

Дивляна действительно в самый день приезда, когда старейшины в истобке еще обсуждали последние события, попросила Тепляну позвать к ней мать.

— Ну что, добегалась? — спросила она, глядя на склоненную голову Дивляны, которая встала при ее появлении, но еще не собралась с духом взглянуть матери в лицо.