Дмитрий Коваль

Ирина, какой любишь? Американо или что повкуснее? А на завтрак что у нас леди предпочитает?

Ирина закрыла лицо руками. То есть за ними ещё и наблюдают… То есть второй ублюдок видел и слышал всё, что происходило здесь ночью! В её голове не укладывалось.

— Ира…

Она покачала головой.

Разговаривать не могла.

— Тогда на мой вкус. Диман, мы договорились? Потрошить людей не надо. Им ещё на нас работать.

— Выпусти её.

— Не для того привозили. Давай уже, брат, приходи в себя.

— Вааанооо… Я тебя прибью.

— Ага, — голос в динамике был довольным.

— Да пошел ты…

Несмотря на смысловую злость, голос Дмитрия также смягчился.

Конечно, эти двое — братья. И они, скорее всего, отлично понимают друг друга. Более того, они в одной лодке.

Снова послышался звук выключающегося динамика.

После чего в комнате образовалась тишина.

Ирина слышала стук собственного сердца, что отдавался в ушах.

Не ошиблась, Иван считает, что она каким-то образом может положительно повлиять на психологическое состояние Дмитрия. Знать бы ещё, в чем дело. Думать о том, как именно она может повлиять, и что ей для этого предстоит делать, даже не хотелось.

Ира услышала приближающиеся к ней шаги и встрепенулась.

Дмитрий встал у основания кровати. Ирина подняла голову, и мужской взгляд встретился с женским.

Выдержать его было тяжело. Взгляд мужчины давил, и не было в нем ни капли теплоты.

— Тебе… Надо поесть.

Ирина кивнула. Она не враг себе. Устраивать истерику, так же бить кулаками о дверь и объявлять голодовку она не собиралась. Глупо.

— Почему твой брат запер тебя?

— Потому что я сейчас опасен для окружающих.

— Почему? — снова спросила она.

— Я же говорил вчера: у меня откат. Я могу что-то сделать и не помнить этого.

— А я?.. При чем тут я?

На мужском лице не дрогнул ни один мускул.

— Ты мне очень нравишься, Ирина. Не зря же я к тебе таскался все эти дни. Даже нихера не помня ни себя, ни то, что я делаю в вашем городе.

Ирина медленно кивнула.

Не такая она наивная дура, чтобы не видеть и не понимать мужскую симпатию. Проблема в том, что она не хотела её принимать.

И то, что Ирину загоняли в угол, не способствовало возникновению ответного интереса.

Наоборот.

Особенно сейчас мужское заявление о симпатии воспринималось искаженно.