Очень хорошая ассистентка очень плохого босса

Твои ведь смогут приехать?

В этот момент я понимаю, что мы все же должны выяснить отношения, потому что я устала ото лжи. От результата нашего разговора зависит, повезу я родных на обед к Варвиным или нет. А вот покаяться перед ними я собираюсь в любом случае. Так деду и скажу: «Прости, дорогой. Мне больше не нужна квартира, ради которой я вас всех обманула, потому что планы мои изменились. Я получила урок, раскаялась и поменяла жизненные ориентиры. Буду спокойно работать и жить, не гонясь за тем, что мне не предназначено».

Я отставляю сумку, беру Гордея за руку и подвожу к креслу.

— Присядь, пожалуйста, — прошу, и он хмурится. — Я хочу с тобой поговорить.

— Слушай, Лад, давай в Москве уже, а?

— Нет, Гордей, сейчас. В Москве ты мне велел всё записывать и выдать тебе претензии здесь, а здесь говоришь, чтобы я отложила разговоры до столицы.

— Ну, давай жги, — говорит холодно и смотрит сурово.

Наверное, Пунш ему знатно мозги выносила, раз он так боится разговоров.

— Поверь, я тоже не люблю всех этих выяснений, — сажусь на кровать и складываю руки в замок.

Гордей мрачнеет ещё сильнее.

— А ты? Ты не желаешь нам счастья? — вдруг спрашивает, загоняя меня в тупик.

— А есть эти «мы»? — задаю встречный вопрос. — «Мы» существуем отдельно от спора?

Вот я это и спросила. Но, видимо, слишком завуалировано, потому что Варвин вскидывает на меня брови в изумление:

— А у тебя есть сомнения?

— Конечно! — восклицаю.

— А моих, значит, можно вмешивать?

— И твоих нельзя! — в голосе моём слышатся слезы. Я вскакиваю и опускаюсь на пол перед креслом. — Давай им все расскажем? Пусть они знают правду, а? Пусть мои не питают ложных надежд, а твои не расстраиваться зря!

— Ты готова отказаться от квартиры?

— Готова.

— И ты даже не хочешь попробовать? Не хочешь дать нам шанс?

— Шанс на что? Я не понимаю, Гордей! — повышаю от отчаяния голос.

Гордей, между прочим, мои претензии по поводу бездействия проигнорировал, уцепился за слова про родителей. А теперь злится. Беру его за руку, чтобы успокоить и сообщить, что я не отказываюсь от спора, потому его вилле ничего не грозит.