Объект 217

И пока никому ни слова, никакой паники и пересудов, – предупредила подчиненных. – Зоря, пошли на кухню. Пошли, родная.

Глава 12

Врагов метался по землянке загнанным зверем. Стоявший у стены Соболь лишь втягивал и без того впалый живот, чтобы майор не задел и не снес его на своем пути.

– Не верю. Слишком просто все. Слишком… – Майор протер залысины. Брови можно было оставить в покое, сон как рукой сняло. Так что высыпаться придется после победы. – Может быть, нас специально и хотят пустить по самому легкому, лежащему на поверхности следу… Боюсь явных улик.

Взяв со стола нож, попробовал его заточку на собственном ногте большого пальца. Отдернул руку, вернул на место оружие преступления.

– И осталось два дня. Что с таблетками?

Лейтенант опустил голову. Ему хотелось думать, что гибель осведомителя если не закроет вопрос с врачом, то хотя бы перенесет его на дальние времена. Но майор помнил все и неустанно сопоставлял все имеющиеся на данный момент факты.

– Ну?

– По вашему указанию были проверены все склады в медсанбате.

– Врачиху отпустить!"

"– А может, пусть бы посидела эти два дня? – предложил лейтенант, пытаясь выжать хоть малую толику оправдания от своих предыдущих действий. – На всякий случай…

Майор не ответил, он был занят своими мыслями, которые словно втирал носовым платком через свой высокий лоб. И когда Соболь подумал, что его предложение принято, начал размышлять вслух:

– Отпустить… Хорошо.

Раздался стук в дверь. Вечный часовой Гаврила впустил бабу Лялюшку, не без почитания переступившую штабные хоромы. Оглядела их пристально: да, это не их навесик с нарами, где всей бригадой вповалку…

– Звали, сыночки?

– Мы не зовем, мы вызываем, – поставил на место гостью лейтенант.

– Еще не дед, а уже ворчишь, – неодобрительно посмотрела на нетерпеливого офицерика старуха. Соболь хотел опять возразить, но майор опередил:

– Звали, звали, баба Лялюшка. Проходите, присаживайтесь. Имя у вас больно красивое, необычное, со смыслом.

Польстил, польстил бабуле своим учтивым обхождением. Не сказать, что шла она в особый отдел совсем уж без робости, но грехов за собой не чуяла, а значит, имела право на уважение к себе.