Ночные шорохи

Знай я, что старая дура решит сделать наследницей Слоан, она отправилась бы на тот свет куда пристойнее, прежде чем успела поставить подпись, и никто ничего бы не пронюхал! Но к несчастью, я ведать не ведал обо всем, пока Уилсон не проговорился. Пришлось посоветоваться с твоими партнерами, а те проконсультировались с адвокатами. Ну и получилось, что единственный способ остановить твою детку-копа — сделать так, чтобы все подозрения пали на нее! Хочешь не хочешь, а пришлось выкручиваться.

Картер, застонав, громко выругался, но Дишлер равнодушно заметил;

— Бизнес есть бизнес.

Картер. Ничего личного. Повезло, что у нее оказался свой пистолет.

— Откуда ты узнал? — прошептал окончательно сломленный Картер. — Как обнаружил, что она служит в полиции?

— За день до кончины бедняжки Эдит я завел разговор о старинных персидских коврах, что лежат внизу. Она перепутала их с обюссонскими. И потом этот так называемый дизайнер не проявляла ни малейшего интереса к обстановке. Мне показалось это подозрительным.

Я задействовал компьютер и нужного человечка и уже через пять минут знал, кто она на самом деле. А через четверть часа твои партнеры выработали план и снабдили меня инструкциями. Полчаса ушло на то, чтобы разыскать проклятую пукалку. Ну? Может, на этом закончим весьма неприятную дискуссию?

— А Парис? — с мукой в голосе выдавил отец. — Что, если ее арестуют?

— Ни при каких обстоятельствах. Я не позволю. О Слоан позаботятся, и сегодня же, и все благополучно утрясется.

— Но как?

— Уверен, что желаешь знать?

Парис затаила дыхание и нерешительно протянула руку к кнопке. Нет, рано, она должна услышать все!

Отец, должно быть, кивнул, потому что не произнес ни единого слова, а ответ Дишлера оледенил ее кровь.

— Сегодня мы убедим Слоан раскаяться и написать нечто вроде исповеди, прежде чем вышибить себе мозги. Правда, женщины не слишком любят портить свою внешность, даже кончая самоубийством, но она не женщина, а коп и предпочтет быстрый способ…

Парис выключила проклятое устройство и вылетела в коридор.

Спальня отца была в конце северного крыла, ее — в конце южного. Пробегая мимо центральной лестницы, делившей дом на два крыла, она увидела горничную с охапкой свежего белья и заставила себя замедлить шаг.

Парис пока еще не решила, что сделает; в воспаленном мозгу бились только две мысли: нужно предупредить Слоан и успеть удрать из дому, но так, чтобы никто ничего не заподозрил.