Нить судьбы

А самое интересное знаете что?

– Что? – спросили шёпотом Надийка с Захарихой.

– Она ручку-то одну вперёд выставила, так и шла ручкой вперёд, а пуповина обвилась вокруг этой ручки тоже, так врач-то и сказал, что эта ручка её и спасла, а коли бы не она, так плохо могло всё закончиться. И как, говорит, вы почуяли, что в больницу ехать нужно? Подивился.

Захариха, перекрестившись, присела на стул, а Надийка тронула Степана за плечо и тихо спросила:

– Степан, ты ведь знаешь, что с Марией произошло?

– Знаю, – кивнул детина.

– Так вот, это ей за то, что она хотела тот грех совершить, жизни себя лишить через удушение. Вот и дочка чуть было не задушилась. Да, видать, Бог её простил, Марийку нашу, помиловал дитя.

– Да, роды были тяжёлыми, – ответил Степан, – Поэтому отпустят их попозже, сказал врач. Это из-за Марии, ей нужно окрепнуть, а с дочкой всё, слава Богу, хорошо.

***

Через две недели Степан снова появился на пороге дома Захарихи:

– Собирайтесь, поедем к нам. Я Марию с дочкой из села привёз.

Захариха с Надийкой радостно засуетились, и быстро нарядившись, да захватив узел с приданым, что вышила Надийка, поспешили в дом Глафиры и Николая на встречу с новорожденной.

В доме было тихо и спокойно. Девочка спала в колыбельке, которую сделал для неё дедушка и морщила носик во сне. Солнечный лучик падал на её щёчку, и она хмурилась, то сдвигая бровки, то вновь умиротворённо принималась посапывать, чмокая губками. Мария, ещё слабая после родов, но очень счастливая и гордая своим материнством, шагнула навстречу гостьям и крепко обняла обеих.

– Ой, я так тебе благодарна, доченька, кабы не ты, не знаю, что с моими девочками и было бы.

– Ничего, всё хорошо, что хорошо кончается, тётя Глафира, – ответила Надийка.

Она подошла к колыбели, улыбнулась, поглядев на новорожденную, затем обернулась к Марии.

– Мария, ты же понимаешь, почему у твоей девочки пуповина была обёрнута вокруг шейки?

– Понимаю, – кивнула та, – Я много об этом думала там, в больнице, и всё поняла.

– Вот видишь, нельзя делать необдуманных поступков.

– Ты снова меня спасла, и девочку мою, – сказала Мария и заплакала."

"– Эй-ей, ну-ка, ну-ка, – подошла к ней Захариха, – Не надо плакать, не то молоко пропадёт, а тебе донечку кормить надо. Всё, что было, то прошло, и быльём поросло.

– Да, – согласилась Мария, утирая слёзы, и глядя с нежностью на дочку, – Красуня моя, ласточка моя. Мы её так называем.