Нить судьбы

Особенно же любила она рисовать. Часто замечала Захариха, как та подолгу разглядывала со вниманием листочки растений, цветочки, букашечек и пейзажи, окружающие их жильё. А после рисовала всё это углём на дощечке, усердно выводя каждую чёрточку, и получалось у неё просто восхитительно. И вот, в один из дней, когда Захариха вошла с огорода в избу, она остановилась у порога, да так и обмерла, увидев Надийку. Девочка сидела у раскрытого сундука, и, разложив на коленях ткань, внимательно рассматривала ту самую вышивку, которую Захариха нашла в давнюю осеннюю ночь Надийкиного рождения возле её умершей матери.

– Бабуся, смотри, что я нашла в сундуке, а откуда у тебя такая красота?

Старуха молча развернулась и вышла из комнаты. Девочка же, увлечённая своей чудесной находкой, даже не заметила того, что бабушка ей не ответила.

ГЛАВА 3

В тот же вечер Надийка дошила найденную ею в сундуке вышивку, и сделала это так искусно, что не различить было, где заканчивалась работа одной мастерицы и начиналась работа второй, до того все стежки были ровными и одинаковыми, аккуратными и неотличимыми друг от друга.

И вот теперь Захариха лежала в постели без сна, ворочаясь с боку на бок, и думала, что же ей делать…

На могилку к матери Надийки они ходили вдвоём, убирались, приносили цветы, но Захариха молчала о том, кто там похоронен, а Надийка, поначалу спрашивающая о том у бабуси, постепенно привыкла, что бабушка отмалчивается, и перестала приставать к ней.

– Значит, так надо, – думала она.

И каждый раз, как только они приходили на могилку, благо она была сокрыта от людских глаз, тут же на поляне появлялись и волки. Они ложились в стороне и наблюдали за людьми. Место здесь было глухое, хоть и недалеко в лесу, а всё ж таки и не близко от человеческого жилья, да и на сокрытой тропке, отрезанной от остального леса глухой стеной старых разлапистых елей и густого колючего кустарника да сухостоя, словно в сказке про спящую красавицу, в которой замок её за какие-то считанные минуты опутали вдруг непроходимые кусты шиповника, высотой в человеческий рост.

Через какой-то, одной Захарихе ведомый лаз, продирались они сквозь эту толщу и выходили на небольшую полянку, посреди которой росла, как лесная королева, одна единственная старая огромная ель. С древних лап её свешивались мхи, а весь ствол покрыт был глубокими трещинами, словно лицо старого человека – морщинами. Под этой-то елью и была могилка.