Никому не скажем

Хорошо, что сегодня это маленькие спортивные шортики из плотной ткани и я чувствую только злость и стыд, но об этом точно можно подумать гораздо позже.

Пока он увлечен обслюнявливанием моей шеи, аккуратно тянусь рукой в сторону ближайшей раковины.

Еще чуть-чуть…

Пальцы касаются подставки.

Выдох.

Подаюсь вперед, плотнее прижимаясь к Соловьеву."

"— Ну вот, малышка, — довольно хрипит он, вдавливая в мой живот свою эрекцию. — Никакого насилия. Я же говорил, тебе понравится. Ты захочешь сама. Но я оценил то, что мне пришлось столько за тобой бегать.

— Да, — выдыхаю ему в ухо, поймав подставку.

Пальцы еле удерживают толстый край, плотно прижатый к флакону с мылом. Не теряя надежды, напрягаю их, наклоняю подставку и она падает мне прямо в ладонь. Боже, я думала, сейчас уроню в раковину. Спасибо, спасибо, спасибо!

Теперь бы решиться. Я же никогда не била людей!

Решительности прибавляет Сашин вскрик. Дергаю головой, но мне за Гришей невидно, что там происходит. Это так злит, и страх за нас с подругой накрывает меня настолько мощной волной, что я замахиваюсь и врезаюсь керамической подставкой Соловьеву в район затылка.

— Ммм, — стонет он, резко от меня отстраняясь.

Подставка вываливается из моих ослабевших пальцев. Гриша ошарашенно прикладывает пальцы к месту удара. В его глазах странная муть. Его качает. Он подносит пальцы к лицу. На них кровь.

— Ты че сделала…? — сипит он, падая на пол.

— Гриша? Гриш! Я что, убила его? — смотрю на перепуганного Васю и бледную Сашу. — Я не хотела, — кручу головой.

Вася отталкивает подругу, падает на колени перед Соловьевым. Саша хватает меня за запястье.

— Бежим, бежим отсюда, — тянет к выходу.

Нас обеих трясет. Швабра, застрявшая в ручке, еле поддается. Вываливаемся из туалета в коридор. Ноги передвигаются на одном лишь адреналине. Мы врезаемся в проходящих мимо ребят и буквально падаем на диванчик в холле возле комнаты охраны.

К нам выходит дежурный.

— Там, — сипит пытающаяся отдышаться Саша. — Козлу одному плохо. Скорая нужна.

— Где «там» ?! — рявкает на нас мужик, явно не радостный от ЧП в свою смену.

— В женском, — отвечаю я.

— Здесь сидеть! — он срывается на помощь к парням, по рации вызывая коллегу.

А мы сидим. Смотрим друг на друга. У обеих слезы текут, но истерика какая-то странная. Глухая. Внутри. Это мои бабочки плачут. Было страшно и противно. Шок. Такое не могло произойти в элитном лицее. Просто не могло. Это же школа…

Все суетятся. Бегают. Кажется, вызвали скорую.