Никому не скажем

— А Зорин где?

— У них сегодня какой-то важный бой. Тот красивый мальчик будет биться, которого он показывал. Тайсон. Клим сказал, что будет там.

— А мне не сказал, — копаюсь в рюкзаке в поисках нужной тетради.

— Да они с братом заезжали. Август за него поручился, и они умчались на свой бокс.

Гриша входит в класс вместе с преподавателем. Подмигнув мне, садится на свое место, а я инстинктивно сжимаюсь. Мне впервые с момента пребывания в новой школе вдруг становится страшно. Папа уехал, Захара нет в зоне досягаемости, и даже Клим сегодня занят своими делами.

Стараясь выгнать из головы всякие глупости, слушаю новый материал. При попытке его записать, ручка вздрагивает в руке и я сильно мажу пастой по тетради.

— Ты чего? — беспокоится Саша.

— Представляешь, рядом со мной всегда был кто-то, кого можно было попросить о помощи. Неправильно… Сейчас попробую объяснить.

Подруга откладывает ручку и обращается в слух.

— Папа, брат. Я всегда чувствовала их за спиной. Если папа уезжает, Захар в Академии, но она рядом, в городе, и мне надо было только позвонить, чтобы он нашел способ приехать.

— Не знаю. У меня такой брони никогда не было, но я бы хотела, наверное.

— Спасибо. Клима тоже нет, — отворачиваюсь к окну.

— Зато Гриша пялится на тебя весь урок, — берет меня за руку Саша.

— Вот! И это ужасно раздражает!

— Девочки! — осаживает нас преподаватель.

Замолкаем. Я рисую на полях тетради котиков, стараясь справиться с хандрой. Такое и правда бывает очень редко. В день памяти родителей, которых я даже не помню, и когда все близкие от меня далеко.

Гриша с Васей подсаживаются к нам в столовой.

— Отпусти сейчас же! — кричу так, что на нас оглядываются, но помогать мне никто не спешит. Старшеклассников в принципе некому осадить, а тут еще сам Соловьев. Против него тем более не пойдут.

— Дюймовочка, ну чего ты опять убегаешь? Я пришел узнать, вдруг ты передумала и все же согласишься погулять со мной. Говорят, у тебя со старшим Зориным ничего не получилось.