Никому не скажем

Дыхание перехватывает и от восторга снова кружится голова, но в обморок я второй раз падать не собираюсь. Не хочу еще раз все испортить и набравшись смелости, сама целую его губы.

— Мкхм… — выдает невнятное, забирая инициативу и разворачивая меня спиной к стене. Вжимает в нее своим телом, сильнее впиваясь пальцами в кожу под свитером. Его жадный язык так по-взрослому исследует мой рот, совершая невероятные, откровенные, иногда пошлые танцы.

Я очень стараюсь успевать за его скоростью. Хватаю ртом воздух в моменты, когда Захар дает мне дышать.

Его пальцы добираются до застежки лифчика. Щелчок вместе с моим вдохом и белье едва держится на груди. Он щекотно гладит по ребрам, толкается пальцами под ослабленный бюстгальтер и едва касается подушечками полушария груди, невесомо проводя по коже, не дотрагиваясь до сосков и ареолы.

— Мамочки…— пищу я.

Страшно до ужаса и приятно очень, и волнительно до дрожи в коленках. Захар, терзая мои губы и рот, с тихим стоном касается твердого соска. Я совсем теряюсь, чувствуя острое, горячее возбуждение внизу живота.

Его твердая, пульсирующая эрекция тоже там, добавляет мне смущения и напрочь выжигает из этой маленькой комнатки весь кислород. Если бы он не целовал меня, я не знаю, как могла бы дышать.

Ладонь Захара двигается по моему животу, ловко пробирается под брючки. Ставшие очень горячими пальцы касаются лобка через трусики.

— Что ты делаешь? — сжимаюсь. — Отец…

— Занят он, расслабься, мышонок. Доверься мне, ладно? Больно не будет.

Не сегодня. Будет хорошо. Тебе. И мне вместе с тобой, — выдыхает со свистом, толкая пальцы глубже мне в трусики.

Он касается узкой дорожки волос, ведущей прямо туда, где меня еще никто не трогал. Даже я сама всегда стеснялась, хотя понимала, как можно унять те желания, что горят и пульсируют там. Меня все время что-то останавливало. Наверное, подсознательно хотелось, чтобы Захар был абсолютно первым. Вообще. Во всем. Даже просто в таких интимных прикосновениях.

— Не сбривай ее.

Прикольно. Закрой глазки.

— Не х-хочу… — начинаю заикаться. Он аккуратно разводит нижние губки в стороны и гладит между ними.

Я больше не могу дышать. Я тону в буре, зародившейся в его глазах. Тону в ощущениях, что дарят мне его опытные пальцы. Мне влажно и жарко. Мне стыдно, порочно и так хорошо. Все тело наполняется сладким, томительным ожиданием чего-то прекрасного.

Захар усиливает давление пальцев. Он скользит ими, рисует как опытный художник.