Никому не скажем

Как только нам приносят заказ, наливаю себе в чашку ароматный напиток и внимательно смотрю на бывшую.

— Я скучала, — выдает она.

Хорошо, что в этот момент я успел поставить чашку с чаем на стол.

— Это даже не смешно, — мрачно отвечаю.

— Ты видишь, чтобы я смеялась?

Не вижу. В ее красивых карих глазах с натуральными, угольными ресницами застыла вполне настоящая печаль. Алиса открыто транслирует ее мне, постукивая длинными ногтями по своей чашке.

— Я все эти два года думала о тебе, о нас, о том, что натворила.

— Зря. Я с трудом, но переварил то, что ты с нами сделала.

— А я, видимо, нет. Знаешь, я пробовала новые отношения, но во всех мужчинах, что мне встречались, упорно искала тебя. И если хоть одного качества не оказывалось, мужчина мне не подходил.

— Я тут при чем? Это твои заёбы. Или ты за отпущением грехов приехала, чтобы трахаться спокойно? Трахайся. Раньше мое присутствие тебе не мешало. С чего вдруг стало мешать отсутствие?

— Захар! — она нервно кидает на стол салфетку.

— А я и сейчас не особо умный, раз все еще сижу здесь и слушаю этот бред. Что тебе на самом деле надо, Алиса? Твой отец вообще в курсе, что ты полетела ко мне? Он с твоей подачи меня ненавидит, — напоминаю.

— Он знает. Я рассказала ему правду и была наказана почти на целый год.

— Бедняга, — саркастически ухмыляюсь.

— Захар, прости меня, — тянет руку через стол и касается моей ладони.

— Вот так просто? Прости меня? Давай обнулимся?! Ты, блядь, серьезно?! — сжимаю зубы. — Пока я учился, ты сколько? Два месяца трахалась с моим лучшим другом? В квартире, которую нам совместно сняли наши с тобой родители. На нашей, мать твою, кровати! А потом ты залетела! И я, сука, думал, что аборт ты сделала от меня! И твой отец так думал! Я оказался незрелым, безответственным мудаком, который чуть ли не заставил тебя пойти на это.

— Это был не твой ребенок, — шепчет она.

— Спасибо, я теперь в курсе, — чувствую, как дергается от ярости верхняя губа.

— Ты не понимаешь. Я тогда очень испугалась.