Никому не скажем

Он обнимает меня, целует в макушку. Помогает подняться по скользким ступенькам в небольшой продуктовый магазин.

— Что ты хочешь на ужин? — осматриваю прилавки, выбирая что-то приличное.

— Тебя и пельмени, — заявляет он, совершенно не стесняясь продавца.

Я краснею за нас двоих.

— Можно, в принципе, и без пельменей, но раз уж мы пришли… — лезет в холодильник, достает оттуда первую попавшуюся пачку и несет на кассу.

— Ты серьезно будешь есть покупные пельмени? — удивленно смотрю на него.

— Я не уверен, что до них дойдет, — подмигивает в ответ, прикладывая карту к терминалу.

— Я могу приготовить что-то другое. Я умею, — напоминаю ему.

— Мой заботливый мышонок, — довольно посмеивается Захар, подталкивая меня к выходу из магазина. — Как мне все же повезло с будущей женой.

— Что? Стой! — дергаю его за рукав. — Что ты сейчас сказал?

Эпилог

Такое солнце сегодня яркое. Лето в самом разгаре. Июль уже с утра подпекает жителей города, плавит асфальт, нагревает крыши домов и автомобилей, стоящих на забитой парковке Академии МВД.

У Захара выпускной и я катастрофически опаздываю. У меня конечно же есть уважительная причина, но все равно стыдно. На мой выпускной в лицее он приехал вовремя несмотря на то, что до этого несколько дней лежал с высокой температурой.

Мы тогда ездили в загородный дом Зориных отмечать наше с Климом окончание школы. Парни традиционно стащили у отца элитный алкоголь, а потом решили пойти купаться. Я им говорила, что это плохая идея — лезть в воду, где ледяная вода бьет прямо из-под земли и не дает нагреваться мелкой речушке. И кто меня слушал? В итоге все трое на следующее утро проснулись с больным горлом, а на градуснике температура варьировалась от тридцати семи с копейками до почти тридцати девяти у одного конкретного упрямца с серо-голубыми глазами.

Клим оказался крепче всех. Все же сказался спортивный режим. А вот Август и Захар приходили в себя немного дольше. Я уже успела свыкнуться с мыслью, что одного из самых дорогих мне людей не будет на вручении аттестатов. Его здоровье мне гораздо дороже, и я до последнего просила хотя бы в этом меня услышать и отлежаться еще пару дней.