Никому не скажем

Не спрашиваю, как он нас нашел. Для чиновника его уровня найти квартиру, за которую его сын платит со своей карты, дело десяти минут. Меня больше напрягает его состояние.

— Захар, а кто приш… Па-па, — пищит мышонок, вжимая голову в плечи и стараясь натянуть мою футболку ниже в попытке спрятать под ней голые ноги.

— Иди в комнату, мы поговорим на кухне, — прошу ее, выжидательно глядя на отца. Он так и стоит на резиновом коврике, изображая древний гневный истукан.

Медленно окидывает взглядом меня с голым торсом, Стасю в моей футболке, под которой только трусики.

— Брысь! — шиплю Стасе. — И не высовывайся пока!

Она убегает в комнату, но я знаю, будет подслушивать.

Вхожу на кухню и с ходу получаю кулаком табло. Голова дергается и взрывается болью. По инерции сделав пару шагов назад, тру скулу ладонью и не думая возражать. Я понимаю эмоции отца. Примерно такого я и ожидал.

— Ты головой об плац долбанулся, Захар?! — окончательно взрывает его.

— Я не буду за это извиняться, пап. Я люблю её. По-мужски. С этим уже ни хрена не сделать. Пытался.

Он закрывает глаза и медленно выдыхает в попытке успокоиться. Кулаки сжаты, шея напряжена.

— Ты можешь еще раз мне врезать, если тебе станет легче. Только куда я дену то, что горит внутри рядом с ней? Ты, как никто, наверное, знаешь, что я умею любить. Со мной она будет в безопасности. Останется в семье, в конце концов!

— Ты говоришь сейчас, как твоя мать, — хрипло отвечает отец, устало присаживаясь на табурет и моментально превращаясь из офицера в явно не спавшего всю ночь родителя.

Руки подрагивают. Он сжимает их в кулаки, чтобы я не видел этой слабости. Бледный, под глазами тени. Со свистом выдыхает, растирает ладонью грудь в районе сердца.

— Папочка, — на кухню заглядывает Стася.

Обходит меня, забирается к нему на колено, обнимает за шею и целует в щеку.

— Папулечка, не ругайся на нас, пожалуйста. Мы тебя очень любим.

— А его? — отец кивает на меня. — Захара ты тоже любишь? Как мужчину, не как брата? — его голос снова просаживается. На напряженной шее проступают вены и мышцы, кадык ходит ходуном.

— Давно, — малышка опускает взгляд. — Очень-очень сильно люблю.

От ее слов мое сердце с тройным усилием начинает качать кровь. Тепло и приятно. Это все про нее.

— Вы понимаете, что вы делаете? — отец смотрит на меня, машинально поглаживая Стасю по волосам.