Никому не скажем

Теперь мне хочется не поцеловать его, а хорошенько треснуть! Прямо туда! По ужасно, неприлично выпирающей ширинке!

Захар садится, обнимает меня за талию и переворачивает на кровать, подминая под себя. Теперь его эрекция упирается в низ моего живота. Там и так очень-очень жарко. И я перестаю справляться с этим ощущением. Начинаю ерзать. Захар стонет, на секунду закрыв глаза.

— Это было опрометчивое обещание, — смеется он, впиваясь губами в мою шею. Откинув голову, сама подставляю ее под поцелуи. Мне так хочется.

— Ты о чем? — выстанываю, выгибаюсь и прижимаясь к его торсу теснее."

"Соски ноют. Он словно знает, что мне нужно. Пробирается под футболку и едва касается груди, как по всему моему телу вновь проносится электрический разряд.

— Черт, мышонок… Какая ты у меня чувствительная.

Зажимает подушечками пальцев сосок и слегка оттянув его, перекатывает, пощипывает. Я хнычу. Ноги раздвигаются сами. Губы Захара оставляют влажные поцелуи на моих губах. Наши языки сталкиваются всего лишь кончиками и новый разряд электричества поднимает все волоски дыбом у обоих.

Он задирает мне футболку и припадает губами к груди, втягивая в рот ареолу вместе с соском. Прикусывает его зубами.

— Ай-яй, — вновь выгибаюсь я.

Эта пакость довольно улыбается, взглянув на меня, и ведет губами между грудей вниз, к животу. Очерчивает пупок. Вылизывает его. Моим бабочкам до жути щекотно. А еще я начинаю переживать, как бы они не сгорели там заживо. И я вместе с ними.

Горячий язык «брата» проходится по самому низу живота возле кромки трусиков. Не помню, когда я осталась только в них, да сейчас это и неважно. Его лицо находится так близко к самому интимному местечку.

Он проводит ладонями по внутренней стороне бедер, разводит мои ноги шире, отодвигает вбок перешеек трусиков, и я не успеваю хорошенько покраснеть от того, что так открыта перед ним и он все-все там у меня видит, как горячий влажный язык Захара касается моих не менее влажных складочек, давит на них, толкается глубже и медленно водит по самым чувствительным закуткам.

Я впиваюсь пальцами в простыню, стараясь не закричать. Жадно кусаю собственные губы, приподнимаю бедра навстречу его движениям. Слышу его стон и довольное урчание. Дыхание Захара щекочет и без того чувствительную кожу. Он зажимает зубами пульсирующий узелок.

— Ммхмхм… — невнятно хнычу я от ощущения, что меня сейчас разорвёт на мелкие кусочки. Это сильнее, чем было там, на базе.