Нежный плут

Клинтон?

– А что я, черт возьми, понимаю в таких вещах?

– Уоррен? – Но прежде, чем тот смог ответить, Томас хихикнул: – Нет, лучше не ты.

– Хорошо, поговорю я, – неохотно предложил Дрю.

– Когда все, что ты можешь, – это делать предположения и раскисать при первых признаках слез? – хмыкнул Уоррен.

Прежде чем они затеяли новый спор, Томас поднялся и направился к двери.

– Так как Бойд, вероятно, все еще спит, пропутавшись полночи, полагаю, что этим надо заняться мне.

– Счастливый путь, – крикнул вдогонку Дрю.

Томас остановился и посмотрел на Дрю.

– А ты не интересовался, почему?

– Зачем. Она не хотела ехать в Англию, хотела, чтобы поехал ты.

– Вот именно, – ответил Томас. – Ее не волновало, увидит она Камерона или нет. Ей просто хотелось уладить это дело.

– О, черт, – проговорил Дрю, когда он ушел. – Разве это так важно?

Уоррен не мог не съязвить по поводу последнего замечания Дрю:

– Просто удивительно, что ты все еще не девственник, так мало ты знаешь о женщинах.

– Я? – чуть не задохнулся Дрю. – Хорошо, я, по крайней мере, оставляю их улыбающимися. Удивительно, что твои женщины не замерзают в твоей постели!

Они были слишком близко друг от друга для такого разговора. И Клинтон прокричал:

– Поберегите мебель!

ГЛАВА XXIX

– Томас! – воскликнула Джорджина, приподняв угол мокрой тряпочки, закрывающей ее глаза, и обнаружив, что к ее постели подходит Томас, а не служанка.

– С каких пор ты стал заходить ко мне не постучавшись?

– С тех, как стало сомнительным, примут меня или нет.

Она положила тряпку на туалетный столик и спустила ноги с кровати.

– Ничего, – невнятно пробормотала она.

– Тогда почему ты все еще в постели? Ты знаешь, который сейчас час?

От этих слов Джорджина вспыхнула:

– Но я. уже встала. Разве я не одета? – спросила она, указывая на веселое желтое платье, в котором лежала на кровати.

– Итак, ты просто ленишься после своих бурных путешествий?

У нее дрогнул рот, а затем губы сжались в тонкую полоску от раздражения.

– Что ты хочешь?

– Узнать, когда ты снова будешь разговаривать со мной.

Говоря это, он улыбался, подсел к ней на кровать, чтобы заглянуть ей в глаза. Она не была одурачена. Он хотел чего-то другого. И всегда, когда Томас не сразу подходил к делу, оно почти неизбежно оказывалось либо деликатным, либо неприятным, а ей не хотелось сейчас сталкиваться ни с тем, ни с другим.