Чужестранка

— Я бы в этом не сомневался, — сказал Джейми, который все еще страдал от боли, но уже начинал обретать обычное для него хорошее настроение. — Но кажется, дьявол оборачивается черным жеребцом, верно?

— Да, — подтвердил Алек, — огромным вороным жеребцом, который мчится так же быстро, как мысль от мужчины к девице.

Он добросердечно улыбнулся Джейми и собрался уходить.

— Короче говоря, — добавил он, подмигнув мне, — я тебя не жду завтра в конюшне, парень. Лежи себе в постели и… э-э… отдыхай.

— Почему это, — поинтересовалась я, глядя вслед старому ворчуну, — почему всем кажется, что мы с тобой только и мечтаем забраться вместе в постель?

Джейми еще раз попробовал наступить на ногу, опираясь о стойку.

— Во-первых, потому, что мы женаты меньше месяца, — ответил он, — а во-вторых…

Тут он поднял голову и ухмыльнулся, качая головой.

— Во-вторых, я тебе уже говорил, англичаночка: у тебя что на уме, то и на мордочке.

— Пошел к черту! — фыркнула я.

Если не считать короткого промежутка времени, который я провела в амбулатории с пациентами, все следующее утро я выполняла требования моего единственного больного.

"— Тебе ведь положено отдыхать, — упрекнула я его в конце концов.

— Я так и делаю. Во всяком случае, лодыжка моя отдыхает.

Длинная голая нога поднялась вверх, Джейми помахал было ступней, но тут же приглушенно охнул. Опустил ногу и принялся осторожно массировать все еще опухшую лодыжку.

— Это тебе урок, — сказала я, выпрастывая из-под простыни собственные ноги. — Давай-ка собирайся. Достаточно ты бездельничал в постели.

Он уселся, и волосы упали ему на глаза.

— Ты же сама говорила, что мне нужен отдых.

— Можешь отдыхать на воздухе. Вставай. Я уберу постель.

Он оделся, осыпая меня упреками в бесчувственности и отсутствии сострадания к тяжело раненному человеку; потом долго сидел, пока я перебинтовывала ногу, но наконец врожденное здоровье одержало верх.

— На дворе малость сыровато, — сказал он, выглянув в окно, за которым мелкая изморось как раз в это время решила превратиться в сильный дождь.

— На крышу? В самом деле! Самое верное предписание для подвернутой лодыжки — карабкаться шесть пролетов по лестнице. Право, лучше не придумаешь!

— Пять. Кроме того, у меня есть палка.

С торжествующим видом он достал палку — толстый сук боярышника, потемневший от времени, — из угла за дверью.

— Где ты ее взял? — спросила я, разглядывая палку.

Она, как видно, долго была в употреблении.