Невеста тирана (СИ)

Но в багаже было цело все до булавки, и даже лежало так, как складывает только Альба. Джулия была уверена, что сундук даже не открывали, только сняли ремни. И тем нелепее и безумнее выглядел поступок тиранихи. Но чего она в итоге добилась этими глупостями? Лишь разозлила сына… Фацио сказал, что мать еще не оправилась от потери мужа, что она не в себе. Но Джулии казалось, что горе выглядит, все же, несколько иначе. Она тоже знала, что такое утраты, видела, как скорбела по отцу мама... Это была совсем иная скорбь.

Впрочем, у каждого своя мерка. Мы неизбежно судим по себе, и это понимание кажется нам единственно верным. Но Безликий бог задумал людей разными. Пусть так… Фацио гораздо лучше знает собственную мать.

— Сеньора! — Альба даже притопнула от досады, видя, что Джулия ее не слышит. — Что стряслось-то! Я же не бессердечный чурбан, глядеть на вас!

Джулия уже не раз рассказывала о скандале за столом. Во всех подробностях. Но Альба тянула и тянула, будто чуяла, что она не договаривает.

Джулия подозвала Лапушку, взяла на руки, чтобы скрыть неловкость. Чего уж тут… Выросли вместе. Уж, конечно, Альба знает каждый взгляд, каждый вздох. Такую трудно обмануть. Джулия облизала губы:

— Все в толк не возьму, что ей нужно? — Она подошла к раскрытой двери, ведущей на небольшую, залитую солнцем террасу, кивнула на улицу: — Тиранихе? Сеньор Соврано сказал, что она не в себе от горя, но мне так не кажется.

Альба подошла и тоже выглянула. Похоже, сеньора Соврано сидела на своей террасе, отделенной резной каменной решеткой, каждое утро, смотрела на лазурную бухту.

Сегодня она что-то читала. На белом мраморе ее траурный туалет казался зловещей кляксой. Будто присела на согретый солнцем камень огромная черная птица с пышным оперением.

Горничная пожала плечами:

— А пес ее знает! Может, ревнует?

Джулия с недоумением посмотрела на нее:

— К чему?

Альба вновь пожала плечами:

— К сыну… А, может, к молодости, к красоте вашей.

Джулия даже фыркнула:

— Да ты что! Ты же ее видела! Ей и годы нипочем не дашь.

Все лишь нрав портит. А о красоте и говорить нечего.

Альба нахмурилась:"

"— Что с того? Как там говорила нянька Теофила: «Годы тряпицей не вытрешь». Они ведь идут, сеньора, ничего не поделаешь. Говорят, уж больно сильно писаные красавицы об этом печалятся. Такие, как наша сеньора Марена. И тираниха, видать, из их числа.

Джулия лишь задумчиво кивнула: что-то было в этих словах.