Невеста тирана (СИ)

Она и сама толком не понимала, о чем сейчас говорить. Внутри будто вертелся маленький смерч из мыслей, страхов, догадок, вопросов. Мельтешня и гудение, от которых начинала кружиться голова. А, может, от усталости. Джулия только теперь заметила, что весь свет исчез, и пространство освещал только оставленный у лестницы фонарь. Фацио взял ее за руку и повлек наверх. Оставалось лишь молиться, чтобы существовал выход наружу."

"Путь оказался неожиданно коротким и прямым, совсем не тем, которым спускались. Подвальная дверца вывела в галерею рядом с крылом Фацио.

Высокие распахнутые окна были непроглядно черными. Там, куда не доставал свет фонарей, виднелся ночной сад, посеребренный лунными отсветами. Доносились трели цикад и топот нескольких пар ног. Джулия хотела свернуть на лестницу, но Фацио прислушался, вышел вперед. Она пошла за ним.

Приближалась свита тиранихи во главе с госпожой. Сеньора Соврано направлялась на половину своего сына, но он сам оказался на пути. Фацио помрачнел, склонил голову:

— Матушка, в такой час?

Джулия замерла, надеясь различить в тиранихе благостную перемену.

Может, потому она и направлялась к сыну, движимая лучшими чувствами.

Сеньора Саврано была заплаканной. Белое лицо расцветилось красными пятнами, воспаленные глаза на контрасте сияли почти нестерпимой лихорадочной голубизной. Ярче ясного летнего неба. Всю ее пронизывала невыносимая скорбь. Тираниха то и дело промакивала натертый нос белоснежным платком, всхлипывала и бросала робкие взгляды из-под опущенных ресниц.

И в груди невольно кольнуло чем-то вроде понимания и даже затаенного упрека. Значит, все же есть у этой женщины сердце. Мать должна была почувствовать, в какой опасности находился сын. Проклятье снято и, может статься, сеньора Соврано переменилась… Наверняка переменилась. Ведь в каждом человеке непременно есть что-то хорошее.

Джулия опустила голову, приветствуя мать своего жениха со всем подобающим смирением и почтением, но тираниха даже не взглянула на нее — не отрывала скорбный взгляд от сына.

Мать не могла не ужаснуться его виду. Грязный, измученный, рубашка сплошь залита уже подсыхающей кровью. На неверных ногах сеньора Соврано подошла к Фацио и прижалась к груди, наплевав на платье. Опустила голову, тронула маленькой белой ладонью грязную рубашку:

— Сын мой… — голос надломился и зазвенел, как разбитый хрусталь.

Казалось, Фацио был предельно удивлен. Он стоял напряженный, все так же опустив руки. Будто не знал, куда их деть.