Неверная

С ним иногда было сложно общаться, свои суждения он выдавал без фильтров и очень хорошо разбирался в людях. Но мы с Ренатом его провели, наверное, за счет того, что подобный сценарий никогда не уложился бы в его голове.

Возвращаюсь в мастерскую и отогреваюсь за чашкой горячего кофе. Воспоминания все время возвращают меня в оазис. Ренат такой счастливый, ни на секунду не отпускающий. Его счастье было отражением моего счастью. Его соблазняющие губы, постоянно шепчущие о любви и о моей красоте, не дают покоя.

Что он делает сейчас? Сидит в своей одинокой пустой квартире, также вспоминает обо мне и воскрешает воспоминания о наших ласках? Или пытается забыть? В чужих женских руках?

Перед глазами мелькает та шлюха из клуба у него на коленях, как он ее прижал к себе, как все равно закрываясь ею от меня.

Как смотрел одержимо. Именно тогда я впервые испытала, что такое ревность, животная, бесконтрольная, разрушающая. Специально напивалась, чтобы он увез меня, а не остался с ней. И Ренат увез.

Он пробрался везде, даже в мою мастерскую.

Провожу ладонью по столу и чувствую его руки на моем теле, помню, как твердая столешница царапала спину, пока он жадно и ненасытно занимался со мной сексом. Торопливое дыхание прямо в рот, откровенные ласки от которых уносило.

Стоит только вспомнить и меня складывает. Как же я привыкла к нему за эти месяцы. Пыталась не подпускать к себе, но не вышло ничего. Ренат глубоко в сердце и не отпускает.

Глава 19

– Очуметь, – Натка срывает покрывало с моей последней работы, – это ты для кого сделала?

– Так, свободный полет мысли, – я повертела в руках тряпку и окинула взглядом результат своей месячной работы по ночам.

– Это же ты, – она щелкнула пальцами по соску из полимера.

– Не делай так, – я инстинктивно закрыла грудь рукой.

– Да это же трындец, полный, причем, – Натка начала ходить вокруг скульптуры кругами, – ну, что лицо не очень видно, это даже хорошо, загадка. Зато сиськи и задница напоказ.

– Натка, – я швырнула в нее тряпкой, – хватит издеваться, это серьезное искусство.

– Да я ее за бешеные бабки загоню.

– Ну не знаю, жалко расставаться, – я подошла к себе же, но из полимера и внимательно всмотрелась, – смысл в освобождении, – провела пальцами по разрываемому черному одеянию, из которого я выбираюсь голышом. Спина выгнута и виден каждый позвонок. Руки прилагают усилие, чтобы избавить меня от покровов. Волосы свесились плотной завесой и прикрыли лицо и часть шеи. Инсталляция монохромна. Одеяние черное, я нежно-розовая.