Недостойная

 — Издевательство какое-то… Будешь завтракать?

— После процедуры, возможно, — сказала она, подходя к столу, и поставила на него свою неизменную сумку. Открыла и принялась надевать перчатки. — Вы тем не менее по — прежнему архимагистр. Так же, как ректор. Метка ведь на месте?"

"— Да, — Берт покосился на запястье левой руки, где рядом с браслетом связи чернела метка. — К сожалению.

— Вам настолько не нравится быть ректором? — спросила Эн и достала большой шприц, заполненный тёмно-фиолетовой жидкостью. Сняла колпачок и стала медленно выпускать воздух.

— Из меня ректор примерно как из тебя был бы боевой маг, — Арманиус поморщился. — Сама знаешь, Церемония не спрашивает, кого выбрать, ей подавай сильнейшего, а я на тот момент и был сильнейшим. Если бы не стал архимагистром за неделю до этого, титул ректора получил бы Велмар Агрирус.

Эн задумчиво кивнула.

— Это вероятнее всего, архимагистр. Но всё же никто не может гарантировать…

— В данном случае никаких сомнений, — махнул рукой Берт. — Ладно. Что там у тебя опять? Каким местом поворачиваться?

Девчонка закусила губу.

— Снимите рубашку. И ложитесь на диван лицом ко мне.

— Не нравится мне это… — вздохнул Арманиус, но подчинился, как обычно. Лёг и посмотрел на мрачную Эн. — Я хоть жив останусь? — пошутил и удивился, когда она совершенно серьёзно ответила:

— Демона два я дам вам умереть, — и, размахнувшись, всадила шприц куда-то в районе сердца.

Нет… не в районе. Она, Геенна её пожри, иглу прямиком в сердце воткнула!!!

— Ты-ы-ы… — прохрипел Берт, задыхаясь от боли в груди и невозможности сделать вдох.

— Давайте, Бертран, — тихо проговорила Эн и, выдернув шприц, положила ладонь на место укола. Удивительно, но кровь оттуда не лилась. — Это риск, но он окупится, Защитницей клянусь…

Риск?

Окупится?

Демоны, о чём она? Он же умирает!

— Давайте, давайте… Вот, вот, вот!!! Вот!!!

Берт глубоко вздохнул, ощущая, как отпускает боль, и сердце вновь начинает биться, разгоняя кровь по телу.

Контур. Тот самый, переломанный. Он по-прежнему был сломан, но теперь ощущался тонкой ниточкой, тончайшей нитью, обвившей тело. И он был! Был! И не просто вспыхнул на секунду — он продолжал гореть.