Недостойная

Амулет-ленточка, который дал мне Рон и из-за которого Арманиуса отбросило от меня — что это было и зачем?

Я потеряла память только из-за кольца Арчибальда — или дело было в чём-то ещё?

Как и где в прошлой реальности хотели убить Берта?

И наконец… зачем императору понадобилась та ночь? Неужели просто для того, чтобы проверить, достойна ли я получить Кристалл памяти с воспоминаниями Арманиуса? Но почему было не устроить какую-нибудь… другую проверку?! Да и вообще — с чего он решил меня проверять? Какое ему дело, знаю ли я про то, что Берт отправился в Геенну, чтобы вернуть мне память, или не знаю?.

Я не понимала. Да, я больше не ненавидела императора — после того, что я увидела в Кристалле, продолжать делать это почему-то было невозможно, — но я не могла его понять.

И лишь одно казалось мне забавным во всей этой истории…

Удивительно, но меня, безродную Эн Рин, попытались убить из-за императора. Конечной целью был именно он, а вовсе не я, и не Берт.

Кто бы мог подумать…

* * *Пламя постепенно стихало, впитываясь в Арена, который по-прежнему стоял на коленях — но на голове его теперь не было Венца.

Берт держал артефакт в руках, покачиваясь от слабости и изо всех сил стараясь не потерять сознание. Ощущение было такое, словно его могильной плитой придавило. Венец в руке пульсировал энергией Альго, и Арманиус отстранённо подумал — считается ведь, что он никому не даётся, кроме правящего монарха… Но ему дался. Интересно, почему?

Рассуждалось плохо — в голове было пусто и гулко, а в груди тяжело.

Берт поднял левую руку — и от удивления чуть не упал на землю.

Рядом с браслетом связи чернела метка Принадлежности университета. Он опять ректор?! Защитник, как это могло случиться?!

Между тем пламя окончательно впиталось в Арена, и Арманиус наконец услышал тишину, царящую на площади. Огляделся. Окружающее расплывалось, и он смог рассмотреть только Гектора — тот почти слился цветом лица со своей зелёной формой.

Император медленно поднял голову, и даже Берта, который сейчас и так был в абсолютном шоке, прошиб холодный пот.

Глаза у Арена полностью почернели — белков не осталось вообще. Лицо, перемазанное кровью — злое, безжалостное… Император казался демоном, вышедшим из Γеенны.

Он медленно встал с колен. Подошёл к Берту и, забрав у него Венец, вновь надел его себе на голову.

— Как ты?.. — хрипло выдохнул Аарон, и Арманиус, обернувшись, увидел, что он очень бледен.