Все в его поцелуе

Перед ней лежала раскрытая книга Галилео Галилея.

Идеально, идеально, идеально.

Три самых любимых ее слова.

Она ждала мать. Изабелле нравилось переводить научные тексты, потому что Гиацинта обычно спотыкалась на технических терминах, и всегда было забавно смотреть на маму, претендовавшую на то, что она знает итальянский лучше дочери.

Единственным человеком, которого она обожала больше матери, была прабабушка Данбери. Она хотя и сидела в инвалидном кресле, однако управляла своей тростью с такой же точностью, как и языком.

Изабелла улыбнулась. Когда она вырастет, она будет точно такой же, как ее мать, а потом, когда состарится, – как прабабушка.

Какая будет чудесная жизнь!

Но почему она так долго не идет? Прошло так много времени с той минуты, как она послала отца вниз. Надо заметить, что она любила отца с той же пылкостью. Но он был мужчиной, и она не могла хотеть вырасти такой же, как он.

Отец с матерью скорее всего где-нибудь хихикают и перешептываются в каком-нибудь темном уголке.

Изабелла встала, приготовившись ждать долго. Почему бы не сходить в свою туалетную комнату? Странным, непонятным образом эта комната под самой крышей дома была ее самым любимым помещением. В далекие годы кому-то, видимо, полюбилась эта маленькая комнатка, и она была выложена кафелем в голубых и желтых тонах и обставлена в псевдовосточном стиле.

Если бы комната была достаточно большой, чтобы там поместилась кровать, Изабелла непременно переехала бы туда.

Изабелла затолкала ночной горшок обратно в угол и направилась к двери. Но неожиданно что-то привлекло ее внимание.

Щель между двумя кафельными плитками.

– Раньше ее здесь не было, – пробормотала Изабелла.

Она опустилась на пол, чтобы получше рассмотреть щель, которая шла от пола до верхнего края первого ряда плиток.

А это было что-то новое!

Она встала на четвереньки и легла щекой на пол.

– Хм. – Она сдвинула плитку сначала в одну сторону, потом – в другую. – Хм.

Откуда появилась щель в стене ее туалетной комнаты? Вряд ли Клер-Холл, которому было более ста лет, все еще дает усадку. И хотя она слышала, что где-то на земле были районы, где случались землетрясения, в цивилизованном Лондоне этого произойти не могло.