Все в его поцелуе

– Я соврала. А ты на самом деле мне не поверил. Ведь так?

– Думаю, что не поверил.

– Я просто... я не могу... – Она заломила руки. Пряди волос выбились из-под шпилек, на лице выступили красные пятна. Такой ее он еще не видел.

Гарет понял, чем она отличается от всех. Она знала, кто она, и ей это нравилось. Именно этим она его так привлекала.

Она знала свое место в этом мире.

Он хотел того же. Это была странная, почти неописуемая ревность, и она жгла его.

– Если ты испытываешь ко мне какие-то чувства, ты поймешь, как мне трудно, так что, Гарет, ради Бога, скажи хоть что-нибудь.

"– Я... – Но слова душили его. Почему он хочет, чтобы она вышла за него замуж? Причин было много. Сотни, тысячи. Он попытался вспомнить, как вообще эта мысль пришла ему в голову. Что внезапно – это он помнит. А вот почему? Просто это казалось единственно верным шагом.

Не потому, что от него этого ожидали, не потому, что это было прилично, а просто потому, что это было правильно. Потому что он любит ее.

Гарет вдруг почувствовал, что падает, и если бы не письменный стол у него за его спиной, он очутился бы на полу. Как, черт возьми, это случилось? Он любит Гиацинту Бриджертон. Наверняка кто-то где-то смеется над ним.

– Я ухожу, – сказала она надтреснутым голосом, но он очнулся, только когда она была уже у двери.

– Нет! – крикнул он. – Подожди! – И добавил: – Пожалуйста.

Она остановилась, закрыла дверь и обернулась.

Он понял, что должен ей все рассказать. Не то, что он ее любит – к этому он еще не был готов.

– Гиацинта, я...

Слова застряли у него в горле. Он еще никому об этом не рассказывал, даже бабушке. Никто не знал правды, кроме него и барона.

Гарет держал эту тайну в себе в течение десяти лет, пока она не разрослась и не заполнила его целиком.

– Я должен тебе кое-что рассказать. – Он то и дело запинался, и Гиацинта почувствовала, что это что-то из ряда вон выходящее, и замерла.

– Я... Мой отец...

Как странно! Он не хотел этого говорить, никогда не репетировал слова и не знал, как составить из них фразу, с которой можно было бы начать рассказывать.

– Он не мой отец. Гиацинта моргнула.

– Я не знаю, кто мой настоящий отец. Она все еще молчала.

– И наверное, никогда не узнаю.

Он наблюдал за ней, ожидая бурной реакции. Но ее лицо оставалось безучастным, лишенным всякого выражения, что было так на нее не похоже.