Назад в СССР 7

Чтобы жениться заставить парня, или просто чтобы обиду выместить. Как, например, когда проститутке не заплатили, или просто насолить и отмстить хотят. Тем более, побоев на девушке не было. Решили мы сначала проверить сами, что к чему. Нашли этого цыгана в гостинице, сюда привезли, а он давай нас стращать, что, мол, в Москве за ним люди стоят весомые, и что если его сейчас не отпустим, то с работы слетим и из партии всех исключат. Мы посмеялись, конечно. Уж больно ярко жестикулировал, преувеличенно все как-то.

Скоморох — он и есть скоморох. А он все равно хорохорится. Начал корочками какими-то театральными махать. Глянули мы в его грамоту, а там он артистом Большого театра значится. Представляете наше удивление? Вот тут-то мы и присели. Большой — это уже не хухры-мухры. Не наша самодеятельность с трубами медными, из колхозов набранная. В то заведение и правда люди значимые ходят.

Подполковника, конечно, интересовало не чистое искусство. Но статус означал и предполагаемое окружение, и не только богемное, тут он был прав.

Да и на деле так оно и было. Караваев плеснул себе воды из стеклянного графина и продолжил:

— В общем, подумал я и решил дать тому хлыщу звонок в Москву сделать, который он так от нас требовал, чуть ли не с пеной у рта. Не знаю, кого он там набрал, да только минут через двадцать нам куратор московский из МВД позвонил и в трубку плевался, что, дескать, совсем мы в Зеленоярске охренели и бессмертными стали, что таких людей по клеткам распихиваем. Я отбрехаться попробовал, говорю, что подследственность прокурорская, мол, товарищ генерал.

По материалу следователь не наш работать будет, а, как известно, прокуратуре мы не указ вовсе. Так он кричать начал, что если мы вопрос не решим, то лично приедет с меня погоны снимать. Хорошо, что мы не зарегистрировали то заявление. Вызвал я девчушку к себе. Так и так, говорю, родная, понимаешь, что на непростого человека ты поклеп начала. Оно тебе надо? Если дело возбудим, он все равно спрыгнет — и еще тебя виноватой сделают. А у нас городок маленький. Слухи поползут, позору не оберешься. Сама, мол, решай, но жизнь твоя разделится на “до” и “после”, считая от этого заявления. Ну, что я, как есть, так и сказал. Поплакала оно немного, я ее чаем травяным отпоил. Подумала. И говорит, что доверяла этому ублюдку, мол, даже полюбила. Целую историю рассказала. Пел он ей в уши песни сладкие, что в Москву с собой заберет. Цветочки дарил, по бережку гуляли.