Настоящие, или У страсти на поводу

Графы, обладающие высоким положением и внушительным состоянием, никогда не женятся на таких, что бы ни утверждали сказки. Для любовницы — недосягаема.

Сегодня днём стоило двери за ней закрыться, он тут же пожалел о своих словах и предложении. Ведь всё начиналось ради другого. Надо было лишь унизить её, заставить приклонить колени и создать артефакт. Даже десять. Но горькие слова и мысль о том, что её кто-то касался подействовали как спусковой крючок.

«Ты… в моей постели…»

Дурак.

Сжал стакан в руках, который впервые в жизни захотелось разбить о стену, наслаждаясь звоном разбитого стекла.

Глухая боль и злость в груди. И картинки перед глазами. Айола и чужой… другой, не он…

Не должно волновать, но волновало. И раздражения быть не должно, но было.

Стакан с грохотом опустился на стол, нарушая звенящую тишину.

Но жалеть о случившемся Торнтон не собирался. Сказал и сказал. Значит теперь стоило переключиться и извлечь пользу из того, что произошло. Максимальную пользу и выгоду для себя.

Граф вскочил, схватил камзол и вышел из спальни, чтобы узнать, что Селину только что срочно отправили в Академию.

Первой мыслью было броситься следом. Просто оказаться рядом, как много лет назад, когда сестра чуть не убила себя, попав в ловушку старого герцога Архольда.

Остановился в последний момент, понимая, что сейчас сестру есть кому защищать и беречь. Корвил, каким бы гадом он ни был, никогда не позволит, чтобы его жену кто-то обидел или навредил ей.

Оставаться в особняке сил не было. Вновь заныла нога, последствие травмы у разрушенной обвалом деревни.

Когда мощным выбросом магии их с Селиной чуть не убило. Тогда они пытались найти под завалами Корвила и едва не погибли сами.

Трость в руке и давление на ногу спало, сменившись легким дискомфортом.

Солнце снова нещадно палило, не давая сосредоточиться. И даже лёгкая тень придорожных деревьев не спасала.

А мысли то и дело возвращали его к Белфор. К той звонкой пощечине, которая послужила началом изощрённого плана мести, к обвинениям, которые она, не таясь, бросала ему в лицо.

Другие предпочитали не воевать с графом, а если и делали это, то только за спиной и через десятые руки. Но не она.

Рука сама собой потёрла скулу, словно стремясь стереть воспоминания о пощечине. Кто бы мог подумать, что всё зайдёт так далеко и будет иметь такие последствия.

Леонард сам не заметил, как оказался у входа в банк.

— Торнтон? — знакомый голос заставил замереть и обернуться.

К нему с другой стороны улицы спешила маркиза Констанци.