Наследница (СИ)

— Я войду в Большой совет, получу поместье, соответствующее статусу, а молодые ростки Бересклета получат гражданство и статус. В случае… Если я откажусь от мастера Абаля.

Хрисанф тихо охнул.

Мастер Файон усмехнулся. Усмешка ему шла. Вечернее солнце осторожно толкалось в окна, и глаза у него сделались скорее золотыми, чем желтыми. Теоретически Ясмин понимала Низу. Опасность влечёт. Особенно такая красивая опасность.

Она отвела взгляд.

— Идеальный выбор, — мастер Файон прикрыл глаза, смахивая на разомлевшую в тепле гадюку.

Ясмин явственно ужаснулась перспективе. Наверное, что-то сложное отразилось на ее лице, потому что мастер Файон засмеялся. Где бы записать. Для истории. Возможно, они единственные живые Цветки, наблюдающие эпохальное событие.

Сеть схлынула.

— У кого скрижали есть? — спросила она под впечатление, когда мастер Файон уже ушёл.

На шутку никто не отозвался.

— Это правда? — спросил Верн."

"Его сеть держала особенно крепко, и он выглядел потрепанным. Ясмин ответить не успела, потому что Хрисанф ее опередил.

— Святая истина, дружочек. Пошто детские вопросы задаёшь?

— Детские?! Какого болота здесь произошло? Вчера ещё слухи ходили, что мастер Тихой волны обхаживает мастера Белого цветка с самыми серьёзными намерениями. Он оставил Фло, и это дорого обошлось ему!

Ясмин похолодела.

Моральный долг, невидимый и неотвратимый, лёг на сердце каменной плитой. Насколько она знала, разорвать помолвку в Варде стоило очень дорого и оплату брали далеко не золотом.

— Слишком ты добрая, Миночка, — Хрисанф язвил, но сидел сгорбившись и отводил глаза. Невидимая сеть измотала и его. — Тебе что до Фло, что до Абаля? Дом Терна и Дом Спиреи сами о себе позаботятся.

Ясмин мысленно взяла чёрный комок этих мыслей, в которых покалеченная Фло, смеющийся Абаль, ненавистные розы, которые так идут его смеху, и убрала в дальний угол сердца. Она разберётся с этим после. Наедине. Этот отвратительный ком принадлежит только ей одной.

— Давай сначала с тобой разберёмся.

Она взглянула на Верна, который наблюдал за ней все ещё взбудораженный, с горящими глазами.

— Нет, — заупрямился он. — Сначала ты.