Насильно твоя-2

Как будто ее сняли только утром и мы первые жильцы, переступившие порог. Зато светлая и просторная.

— Ты ее снимаешь? — я остановилась на пороге кухни.

Андрей кивнул, откупоривая бутылку вина.

— Первое правило безопасности… — он усмехнулся. — Никто не должен знать, где ты спишь. Я часто переезжаю.

Солнечный свет беспощадно подчеркнул недостатки на лице. А он старше, чем я думала… Ненамного, но все же. И паралич заметней, чем в темноте.

— Выпей, — в бокал, который больше бы подошел для крепких напитков, он плеснул вина и подал мне.

Я опустила глаза, убегая от взгляда.

— Между мной и твоим мужем никогда не было хороших отношений. Я его презираю… За слабость, за то, что думает только о бабках. Но с тобой так я поступаю не поэтому. Не из-за него.

— А почему? — пряча страх и смущение, я жадно глотнула вина. Язык щипало, но вкус я абсолютно не почувствовала.

Я прямо ему сказала, что люблю другого. А ему плевать.

Я уже начала думать, что это какая-то месть Эмилю.

— Ты меня не поймешь, — усмехнулся он.

Андрей положил ладонь мне на щеку, обвел пальцем подбородок. Затем нежно заправил локон за ухо. Прикосновения легкие, но он явно наслаждался тем, что может меня касаться.

Я была спокойна, но меня мучило странное чувство. Будто кто-то подменил реальность — я не могла в нее вжиться. Примириться с ней и с Андреем.

— Я понимаю, тебе больно и страшно. Все выглядит незнакомым, чужим… И я тебе чужой.

Я низко опустила голову, но спорить не стала.

— Ты не согласна?

Я не ответила и подошла к окну, зябко ежась. Сквозь грязное мутное стекло мир казался серым и жестоким.

Ловушка захлопнулась. Возникло ощущение, что я с самим Дьяволом заключила сделку и придется держать ответ.

— Нужно позвонить Эмилю, — сказала я в пустоту. — Он волнуется.

— Тебе не нужно с ним говорить. Я все улажу сам.

В груди тревожно засосало, когда я представила, что Андрей объясняет все Эмилю. Говорит, что я его женщина, купила ему жизнь в обмен на тело, и больше мы никогда не увидимся, потому что так будет лучше. От внутреннего протеста перехватило горло, а на глаза навернулись слезы.

Я до боли в пальцах сжала стакан вина, вспоминая, как с Эмилем мы предавались любви на конспиративной квартире.