Наследник для врага

Что-то странное, на самом деле. Отдает Стокгольмским синдромом или безумием.

Но есть то, что есть. Вряд ли в ближайшее время моя жизнь снова изменится. Поэтому заставляю себя сидеть на месте, не двигаться. И медленно привыкать к новой реальности.

— С чего начнем? Ты продумала список заказа? — Волков даже не поворачивает головы, но всё равно чувствую его теплое дыхание. Настолько мы близко. — Сонь?

— Да. Я… Продукты, учебники. Вещей у меня хватает, тем более что я никуда не выхожу. Для детских вещичек ещё рано, только половина срока.

— Ну, уже не споришь, что детские вещи будет покупать твой воображаемый жених.

— Ян.

Вспыхиваю, щеки жжет смущением. Я знаю, что это глупая ложь, но ничего другого не пришло мне в голову. Когда в дом врываются вооруженные люди, как-то не до логики.

А сейчас не знаю, что говорить. Дальше врать, что это ребенок не Яна? Так ведь мужчина скоро узнает правду. Резко поменять свою линию? Тоже глупо. Не умею я в взрослых играх разбираться, совсем.

— Начнём с продуктов?

— Да.

— Пару часов назад ты боялась выходить на улицу, — Ян отвечает раздраженно, сжимая край ноутбука. — Не задавай глупых вопросов.

— Но…

— Потом, когда всё уляжется. Поверь, я не горю желанием держать тебя вечно рядом.

Вроде ответ, как я и хотела. Вполне правдивый, что не может не радовать. Но при это во рту собирается непонятная горечь.

Правда бывает неприятно, да. Жутко, запредельно. Словно мужчина умеет бить словами, прямо в самую душу. Не горит желанием, конечно. Это ведь было понятно с самого начала. Да и мне не хочется жить рядом с предателем.

Волком оставался в мыслях приятным… зефиром. Сладко, можно возвращаться и возвращаться. Отщипывать понемногу, смаковать. Как я забегала к нему после смены в больнице. Как он дарил букет, спрятав до этого под кроватью. Или как целовал.

Было приятно думать, что это для него что-то значило. Даже если просто больничный роман, то я осталась в памяти. Прожгла для себя место, как это сделал Ян.

А теперь реальность никак не может поделить место с фантазиями. Потому что для Яна я была дочерью врага. И такой остаюсь. А всё, что было в клинике — его план, игра. Никак не настоящие чувства.

— Ты меня слушаешь? — пальцы мужчины скользят по щеке.