Нам нельзя

Дразню его, раззадориваю, трогаю, поэтому даже не удивляюсь, когда он, ввалившись в квартиру, бросает пакеты с продуктами на пол и начинает расстёгивать пальто. Я делаю со своей одеждой то же самое.

Воронцов подхватывает меня на руки и усаживает на тумбу, а я запускаю ему ладони под свитер и глажу крепкое тело со стальными мышцами.

— Замёрзла? — спрашивает он.

— Немного.

Руки у меня и правда ледяные, поэтому он достаёт их и поочередно целует. Медленно и чувственно… Сначала одну ладонь, затем другую, задевая кожу колючей щетиной.

— Согрелась?

— Угу. Пожалуйста, сделай так ещё.

— В другой раз, Ник, — мотает он головой. — Ты была права, я соскучился.

Он резко снимает с меня свитер и расстёгивает бюстгальтер, поглаживая пальцами затвердевшие соски, а затем стягивает лосины вместе с трусиками до колен и чертыхается, поднимая, что в такой позе у нас ничего не получится. С лёгкостью перевернув, он прижимает меня животом к тумбе и просит расставить ноги шире.

— Ты как после вчерашнего? Не болит? — спрашивает Глеб, касаясь промежности.

— Не болит, — отвечаю я на выдохе и закатываю глаза от восторга, потому что он входит в меня одновременно двумя пальцами.

— Я постараюсь нежнее, но не обещаю. Если будет слишком больно, обязательно скажи мне об этом.

Я слышу, как щёлкает пряжка ремня. Глеб надевает презерватив на полностью эрегированный член и упирает его между складочками.

Один рывок, и он заполняет меня собой. Хриплым голосом снова спрашивает, всё ли нормально, а я только и могу, что сказать в ответ: «Да, да, да…». Сначала мне немного непривычно, но Глеб двигается нежно и неторопливо, растягивая меня под себя и сдавливая пальцами ягодицы.

Глеб ускоряется, понимая, что не делает мне больно. Наклоняется, целует мою спину, плечи, шею, заставив кожу покрыться сотнями мурашек. Его горячее дыхание щекочет лопатки, а щетина на лице немного царапает, но мне всё-всё нравится.