Нам нельзя

Ромка лишний раз не дёргает отца, он сейчас не в том положении. Виктора Сергеевича кое-как отпустили под домашний арест.

Я допиваю остатки коктейля и прошу у официанта принести нам счёт. Яна и Таня пытаются остановить меня, когда я хочу заплатить за всех, но я отшучиваюсь, вкладываю купюры в кожаную папку и прощаюсь с девчонками.

Глеб ждёт на улице. Стоит возле автомобиля, сунув руки в карманы брюк, и буквально съедает меня взглядом! Я глупо улыбаюсь и, с трудом перебирая ногами, направляюсь к нему. Сегодня на мне короткое платье и босоножки на высоком каблуке.

Мои чувства обострены алкоголем, поэтому я тут же висну у него на шее и лезу целоваться, ероша жёсткие волосы на затылке. Он отвечает на поцелуй сразу же! Толкается в мой рот языком, сдавливает ладонями ягодицы. Внизу живота всё горит, а бельё мгновенно становится мокрым.

— Надо почаще отпускать тебя к подружкам, — произносит Глеб, слегка отстранившись и заглядывая мне глаза. – Ты просто охренеть какая горячая, когда пьяненькая.

Я глупо хихикаю и с его помощью забираюсь в машину. Воронцов сосредоточенно пристёгивает ремень безопасности, а я в открытую им любуюсь. Красивый, высокий и притягательный. С трудом сдерживаю себя, чтобы ещё раз не полезть к нему целоваться.

— Как всё прошло?

— Отлично! Напились, натанцевались. Янка даже плакала у меня на плече…

— Мило, — хмыкает Глеб.

— Ты ничего не понимаешь в женской дружбе. — Легонько толкаю его в плечо. — Мы с первого класса вместе.

— Здесь не хватает вставки из «Бригады», — усмехается Воронцов.

Я делаю вид, что злюсь, и отворачиваюсь к окну. На самом деле это не так. Я просто в последний раз провожаю взглядом ночной город, который покину уже завтра. Чемоданы собраны, меня здесь больше ничего не держит.

Глеб опускает тёплую ладонь на мою ногу. Сдавливает, поглаживает. Становится горячо и приятно. Он скользит ладонью выше, пробирается под платье и доходит почти до кружева белья. Чувства обостряются, я непроизвольно развожу ноги шире, позволяя себя коснуться и завершить то, что он запланировал.

Воронцов касается меня сквозь трусики. Уверенно ведёт машину и смотрит на дорогу, но при этом негромко ругается и надавливает на пульсирующий бугорок. Протяжный стон вырывается из моей груди, а соски твердеют и сладко ноют. Если бы не выпитые коктейли, я точно дотерпела бы до дома, но не сейчас.

Сдвинув в сторону тонкую полоску белья, он проникает в меня пальцами.