Нам нельзя

— Мам, если ты планируешь читать мне нотации, то зря.

— Даже не думала, — фыркает она. — Просто объясни матери…

— В таком случае давай созвонимся позже, ладно?

Я отключаю телефон и бросаю его на постель. Осторожно крадусь к двери, выглядываю в коридор. Кажется, Глеб всё ещё дома. Из кухни доносится аромат молотых зёрен.

Я быстро проскальзываю в ванную комнату, умываю лицо и жадно пью воду прямо из-под крана. Чёртово похмелье! Кое-как привожу себя в пристойный вид, пригладив волосы и почистив старой щёткой зубы.

Мы сталкиваемся с Глебом в дверном проёме кухни.

Я хочу войти, а он выйти, но что-то идёт не так. Я просто утыкаюсь лицом в его широкую грудь и осторожно поднимаю взгляд, покусывая губы. Наша близость вышибает дух. Колени пружинят, а по телу прокатывается немой восторг. Кажется, я успела забыть, какой Воронцов большой и мощный в сравнении со мной, словно мы были вместе где-то в прошлой жизни или как минимум в параллельной вселенной.

У него в руках зажат телефон, видно, что куда-то торопится. Глеб коротко приветствует меня, я киваю ему в ответ и желаю доброго утра.

Он обходит мою застывшую фигуру и идёт в спальню. Я почему-то следую за ним, хотя он не приглашал. Прогонит — уйду, захочет — останусь.

Он, ничуть не смущаясь, снимает с себя футболку и отбрасывает её в сторону. Выглядит так, что я глаз оторвать не могу! Наблюдаю за каждым его движением и жадно рассматриваю знакомое тело, пытаясь понять, что изменилось. Широкая рельефная спина и крепкие жилистые руки, на левой лопатке виднеется шрам толщиной в палец.

Его я раньше не видела. Рубец ещё свежий, выпуклый, тёмно-фиолетовый. У меня перехватывает дыхание от догадки, что его там били. Из-за меня. Все его беды из-за меня. Глупой двадцатилетней девчонки.

Возможно, его били сильно, потому что на животе тоже виднеются мелкие шрамы. Их так много, что у меня по позвоночнику проскальзывает неприятный холод, но Глеб скрывает шрамы под свежей футболкой, и я не успеваю как следует рассмотреть. Настроение тут же портится, опускается до самой низкой отметки.

Интересно, что теперь?

— Мне пора, — сообщает Глеб и вновь приближается.

Я резко отшатываюсь в сторону, иду за ним в прихожую. Жду, что он вот-вот сообщит, что мне тоже пора уходить, но этого, к счастью, не происходит.

— Вот ключи, — Воронцов достаёт из кармана джинсов увесистую связку и кладёт её на тумбу.

Ту самую, на которой мы с ним познакомились. Приятные воспоминания вытесняют всё плохое, и я впервые за долгое время широко улыбаюсь.