Нам нельзя

Волоски на коже вздыбленные, грудь часто вздымается от тяжёлого дыхания. С застёжкой Воронцов справляется быстро, тут же опускает горячую ладонь на мою грудь, без особой нежности сжимает, а затем касается её губами и втягивает в себя сосок, задевая его кончиком языка.

Я протяжно стону и зарываюсь пальцами в его жёсткие волосы. Полностью расслабляюсь и отдаюсь нашему обоюдному безумию.

Свободной ладонью он проскальзывает под резинку моих брюк. Сначала надавливает на чувствительный бугорок сквозь бельё, а затем отодвигает трусики в сторону и довольно хмыкает:

— Блядь.

Я ничего не отвечаю, только громче стону, когда он входит в меня двумя пальцами и начинает двигаться. Внутри меня словно сжимается какая-то невидимая пружина, но я понимаю, что для разрядки этого мало. Я хочу, чтобы кожа к коже, чтобы он во мне, чтобы теснее, жарче, ближе, ярче, до мурашек и пота…

— Хочу твой член, пожалуйста… — шепчу Глебу на ухо.

Глава 48

Глеб

Мы делаем несколько коротких остановок, прежде чем оказываемся в спальне.

Острые соски задевают мой свитер, Ника трётся об него так сильно, что периодически теряет равновесие. Она обнимает меня за плечи, тянется ближе, чтобы коснуться губами и провести кончиком языка по моей шее.

Сжимаю мягкую грудь в ладонях, целую каждый обнажённый сантиметр совершенного тела, не без удовольствия наблюдая, как она плавится и сильнее ко мне прижимается.

Я никогда не был обделён женским вниманием, но сейчас меня по-настоящему уносит.

Голову дурманит нежный запах её кожи: клубничный,  в меру сладкий. Идеальный, блядь. Надавив на плечи, я мягко опускаю ее на кровать, снимаю с себя свитер и щёлкаю пряжкой ремня, а затем тяну вниз её штаны вместе с мокрыми в хлам трусами. Как тут, чёрт возьми, спокойно отказаться от неё на три месяца? Как не сойти с ума от неизвестности, пока она одна в этом городе будет?

Светлые волосы разметались по постели, острые коленки сжаты, а глаза блестят, будто пьяные.

— Ляг на меня сверху, — произносит она со стоном.