Начисто

И даже все возрастающее желание ничего не может сделать с охватывающим мое тело онемением. Да, наверное, внешне я не сильно отличаюсь от своего образца десятилетней давности, но внутри я давно другая. Сломанная, покрытая шрамами, неправильно сросшаяся. Штопаная-перештопаная. И ни во что не верящая. Не знаю, кого мой зэк хочет, но точно не меня. И самое идиотское, что я ему не откажу. Дам все, что он пожелает. Стану той, кого он себе нафантазировал, чтобы почувствовать еще хоть разок эту по-мужски сдержанную интимную нежность, без которой я… а что я?

Больше не смогу?

– Где там твои презервативы?

Клим отодвигается с улыбкой, а я с трудом гашу в себе вздох облегчения.

Слезаю с кровати. Открываю молнию на сумке. Достаю коробочку. Чувствую на себе его неотрывный внимательный взгляд.

– Что случилось?

– Да ничего. Вертухаев позабавило, что я купила самый большой коробок, – усмехаюсь зло и бросаю упаковку Contex на кровать.

– Думаешь, мы используем все двенадцать?

– Мужики на КПП в тебя верят.

– Яся…

– Что?! – какого-то черта меня срывает, несмотря на все мои попытки быть паинькой. – Вернуть твою нежную девочку?!

Я практически никогда не плачу, а тут из глаз фонтаном брызжет. И я ничего, абсолютно ничего не могу с этим делать.

- Яся…

- Нет ее! Понял? Нет никакой девочки. Есть я. Вот такая. Стерва. Сука. Блядь. Выбирай определение по душе. Я кто угодно, но не трепетная фиалка, которой, очевидно, осталась в твоей памяти.

– Вот как. – Зэк резко садится. – И что же принципиального изменилось в тебе?

Вот как он умудряется каждый раз ставить меня в тупик?

– Все.

– Все – это не ответ.

– Я была восторженной мечтательницей, Клим. А стала самым большим циником на планете. Я просто ни во что больше не верю. И никому.

– А в нас?

– Клим… – в истерике прячу лицо в ладонях. – Ну, какие мы? Ты меня не знаешь совсем. Увидел красивую оболочку, а что там внутри – придумал.

– Нет, – качает головой.

Клим сжимает в ладонях мои ягодицы и дёргает вверх, заставляя обвить свои бедра ногами.

– Ты пойми, я не идеализирую тебя. Захотел бы – не смог. Вспомни нашу переписку, – зэк целует меня в висок. А я коротко и нервно смеюсь, потому что уж в чем-чем, а в переписке я действительно была очень откровенна. Зачастую я даже нарочно сгущала краски, выставляя себя в максимально неприглядном свете.