Начисто

И сам он выглядит довольно хреново. Как и положено после инфаркта. Отхожу на шаг. Давлю пальцами на виски.

– Сепсис у нее из-за обморожения.

– Это плохо, да?

– Это поправимо. В каких-то случаях… Все, Игорь, иди.

Однако вместо этого Молотов замечает:

– А ты ведь ее правда любишь.

– Это что-то меняет?

– Я думал… – Молотов осекается, – ты мне за счет Яськи мстишь. Ну, за то, что я тогда за тебя не вписался.

– Дурак ты, Игорь. Был дураком, и остался. Уйди, пожалуйста, я… – всхлипываю, неожиданно даже сам для себя.

Дверь тихонько захлопывается. Я возвращаюсь на стул. В окна с остервенением бьет ветер. Отец сказал, что она сдалась… Но это ведь неправда. Ты не могла, скажи, Яся? Не могла, потому что мне обещала дождаться. И ты дождешься. Ты дождешься, моя девочка. Я больше слова против не скажу. Все будет, как ты захочешь.

– Дымов! На выход.

– Что случилось?

– К бабе твоей отведу. Руки…

Чтобы застегнули браслеты, протягиваю руки. А они дрожат, как у паркинсонщика.

– Да живая она, не ссы.

Киваю. За годы привыкаешь к фамильярности и, в общем, к скотскому отношению, поэтому я ценю участие даже в такой стремной форме.

– Спасибо.

– Ага. Ну, вы и подняли волну.

Я не знаю, о чем он. Да и не настроен я сейчас говорить.

– Оно само.

– Ага. Как же. Скорей бы твое УДО. Хоть вздохнем спокойно, не то носимся тут с тобой как с писаной торбой.

– Извини, – невпопад брякаю я.

– Говорят, вот-вот откинешься.

– Серьезно? А мне еще сообщить не успели.

Впрочем, я вообще сейчас в таком состоянии, что все будто мимо. Мог и прослушать. Судорожно вспоминаю, разговаривал ли в эти дни с адвокатом. Кажется, да. Выходит, свобода близка? Счастье-то какое. Вот только какого-то хрена порадоваться совершенно не получается.

На подходе к реанимации ловлю отца. Тот как раз успокаивает Яськину мать. Все никак не привыкну, что они с моей девочкой такие разные. Адиль стоит тут же. Мы с ним разговаривали пару раз.

Мы. Все. Её. Не уберегли.

Может, не судьба? Или плохо старались?

– Обошлось без ампутации. Хочешь глянуть дальнейшую схему лечения?

Зачем? Я уже давно не практикую и вряд ли смогу предложить альтернативу. Отец знает, что делает.

– Нет. Хочу к ней.

Десять минут. И еще на следующий день – десять. Катастрофически мало. И предельно много одновременно. Я стараюсь заполнить это время собой.