Найдена

Я не хотела признать, что в глубине души надеялась узнать что-нибудь о Горясере…

На сей раз ворота были распахнуты настежь, двор пуст, а дом выглядел осиротелым и заброшенным. В растерянности я потопталась у ворот и уже собиралась уходить, когда услышала за спиной слабый старческий голос. Он что-то произнес.

– Что-что? – обернулась я.

В темном закуте возле крыльца сидела сморщенная, как засохший стручок, старуха. Ее маленькие, утонувшие в складках морщин глазки подозрительно блестели.

– Кого ищешь? – чуть громче прошепелявила она.

– Варяга Лютича.

Старуха приложила ладонь к уху и, поняв ответ, кивнула:

– Ушел Лютич. Взял своего слугу Василия и ушел за варяжьей дружиной.

– За дружиной? – удивилась я.

Бабка согласно затрясла головой:

– За нею. Нынче вон какие времена – брат на брата, сын на отца…

– Скажи, бабушка, а что нынче творится в Новгороде? – Я опустилась на ступеньку рядом со старухой и, поковырявшись в тощем заплечном мешке, выудила оттуда горбушку хлеба.

От хлеба старуха отказалась.

– Я не голодна, – отодвигая мой дар, заявила она.

– И что говорят?

Старуха хмыкнула:

– Больше дурное. Князь наш собирает людей, думает пойти потолковать с братом. А чего это ты так заинтересовалась? Какое тебе дело до княжьих споров?"

"– Большое. – К чему таиться от убогой старухи? Она и захочет – не навредит… – Я иду из самого Киева и про убийство Бориса и Глеба знаю не понаслышке. У Глеба на ладье была и убийцу его видела, а Бориса… – Я замялась.

– И имена тех бояр можешь назвать?

– Нет, имен не назову. Не знаю.

– Жаль. – Старуха покачала головой. Казалось, ее совсем не удивило услышанное. – Ярослав за их имена обещал большую награду. А тебе, – она изучающе оглядела меня с ног до головы, – награда сгодилась бы.

– Сгодилась бы. – Я кивнула и замолчала. Старуха тоже.

Где-то далеко за городьбой застрекотал кузнечик, небо потемнело, и на крышу Лютичева дома выползла большая круглая луна. Старуха беспокойно завозилась и встала.

– Ты куда? – удивилась я. Она обернулась. Согнутая фигура казалась черной в лунном свете. В безобразном лице старухи померещилось что-то знакомое.

– Мне пора, – нараспев произнесла она. – А тебе спасибо.