Начбез и его Бес

И он с упоением шагнул в это пламя."

"Руки с жадностью вспоминали гладкость ее кожи. Губы никак не могли насытиться сладостью ее губ, нежной доверчивостью ее рта. Она такая… такая… все такая же, от которой он когда-то потерял голову.

Он мало что мог потом вспомнить. Как раздевался – точно не помнил. Но отчётливо помнил их, уже обнаженных, на широкой постели. И острое, до мурашек по коже, чувство ее под собой. Когда можно надавить, вжать ее в матрас и всю-всю ощутить – с этой ее гладкостью горячей кожи, этими ее изгибами – все под его руки.

И взял. Мысль о презервативе мелькнула – и только. Остановиться он уже не мог. Не мог совсем. Она оказалась все такой же сладостно тугой. Нежной. Горячей. Хрен знает еще какой, но голову ему унесло окончательно. Как тогда, десять лет назад. Нет, еще сильнее.

Оргазм был похож на нокаут – повалил. И Марат долго не мог опомниться, отдышаться.

Но они все же нашлись. Последний раз, когда Марат вставал на весы, там отражалась цифра в сто четыре килограмма. Он же так ее совсем придушит. Марат откатился в сторону. Ни хрена не помогают ни регулярные физические нагрузки, ни в целом здоровый образ жизни. Дыхание никак не приходит норму и в боку капец как колет.

Потом что рядом – она.

Милана шевельнулась.

– Тебе надо все меньше и меньше времени, – поползло в сторону покрывало. – Пшел вон. И дверью не хлопай.

***

Дверь все-таки захлопнулась с грохотом, который долго стоял в ушах. А когда все же наступила звенящая тишина. Милана натянула на себя покрывало, укрылась им с головой и зарыдала – отчаянно, горько, безнадежно.

***

Марат залепил пластырем порез на щеке – так называемую походную аптечку он по давней привычке всегда возил с собой.

Что на Марата вчера нашло? Он же считает себя способным держать свои эмоции под контролем, это азы его работы. Выдержка. Умение не показывать ничего лишнего. Холодная голова. Где это было вчера, пропади все пропадом?! Что как мальчишка просто забыл обо всем.

Марат почти с ненавистью посмотрел на свое отражение в зеркале.