Начбез и его Бес

– Вы ждете ребенка? – резко спросила Танзиля.

– Нет.

На лице у бывшей жены Марата промелькнуло облегчение. А потом она уставилась на свой десерт – словно пытаясь взглядом разобрать его на ингредиенты. Так и начала говорить – глядя в тарелку.

– Поначалу я вас ненавидела. Очень. Я знала, что это вы разрушили мою семью. Я знала, кто вы. Ваш отец рассказал. Он был у нас дома. Я ненавидела вас сильно. И долго.

Танзиля говорила тихо, размеренно, не поднимая головы. Но Милане стало страшно. По-настоящему. Как будто даже за себя страшно.

Как будто эта женщина могла что-то ей сделать, очень нехорошее. Но больше всего Милане было страшно за то, какую бомбу она сама заложила десять лет назад – по молодости, глупости, неопытности. Попытайся кто-нибудь у нее сейчас отнять Марата – как бы она сама действовала?

– А потом? – словно со стороны услышала Милана свой вопрос.

– Потом… – эхом повторила Танзиля за ней. – Потом я поняла, что невозможно жить все время в ненависти. Это сжигает человека.

Танзиля подняла глаза и посмотрела Милане прямо в лицо.

По ее взгляду было совершенно невозможно ничего сказать. Но Милана почувствовала, что ее страх отступает.

– А теперь тебя любит отец моих детей. И мне просто нельзя тебя ненавидеть.

Это было тоже сказано тихо, ровно. Но с такой обреченностью, что Милана не выдержала.

– Прости меня. Пожалуйста, прости. Я… я… не…

Милана не смогла закончить. Она вдруг отчетливо поняла, что если скажет еще хоть слово – то расплачется. А этого делать ну никак нельзя.

Танзиля как-то неопределённо дернула плечом – словно давая понять, что услышала.

Потом вдруг резко отвернулась, демонстрируя на удивление изящный профиль. А потом таким же резким движением снова повернулась, отломила сразу половину десерта, заснула его себе за щеку и принялась яростно жевать – так, словно дела важнее не было.

Милана смотрела на женщину напротив. Женщину, которая сказала, что ненавидела ее, Милану. Женщину, которую и она сама тоже, наверное, когда-то ненавидела. Завидовала. Желала быть на ее месте, а чтобы она, эта женщина, куда-то исчезла – вместе со своими детьми.

Женщину, с которой они делят одного мужчину. Но сейчас, с одной округлившей щекой, торопливо жующая, Танзиля напоминала маленькую девочку. И немножко хомячка. В общем, что-то умилительное.

Дурдом."

"Принесли заказанный Миланой кофе, и какое-то время две женщины молчали. Танзиля яростно уничтожала десерт, будто он ей чем-то лично навредил. Милана прихлебывала горячий и крепкий американо.