На один раз

Директор завода разговаривал с пожарными, но Давид и так знал, что они скажут: поджог. Наглый, показательный, демонстративно выполненный на камеру. Давид уже посмотрел запись, она короткая: двое в капюшонах на глаза вышли из грузовика, якобы приехавшим за товаром, позвонили, показали накладные, вошли. Пока ответственный за выдачу в другом конце склада запрашивал из базы и проверял документы, облили из двух канистр штабеля с товаром — сколько смогли, подожгли, тут же выбежали наружу и уехали.

Давиду сообщили, что на недавно открытом после ремонта, ближайшем к городу заводе пожар, когда он заканчивал разговор с детективом, в услугах которого больше не нуждался.

Позади ограждающей ленты уже толпились журналисты. Немного, но уже слетелись.

Давид поблагодарил пожарных, похлопал по плечу расстроенного директора и раз уж он всё равно был здесь, хотел пойти с ним в кабинет обсудить ситуацию, поговорить по другим текущим вопросам, когда услышал, что выкрикивают его имя.

— Давид! Давид!

Он повернулся. О чёрт! За лентой ограждения, — дальше её не пропустила охрана, — стояла Лина и махала ему рукой.

— Я разберусь, — ответил Давид охраннику.

— Я приехала, как только узнала, — словно долго бежала, тяжело, взволнованно дышала она. Рыжие волосы трепал ветер, она убирала их с лица, нос покраснел от холода — на улице и правда похолодало, но ещё не до стойких минусов.

— А как ты узнала? — удивился Давид.

— В чате новостей сообщили про дым и что горит один из твоих заводов, я и поехала.

— Это было совершенно ни к чему, — нахмурился он, уловил краем глаза движение, причём с двух сторон.

На журналистов, ломанувшихся к нему со своими камерами, он среагировал моментально, поднял руку, и охрана бросилась наперерез, преграждая им путь. А вот что делать с детьми?

— Давид! Дядя Давид! — из машины Ангелины выскочили мальчишки, один постарше, восьмилетний Арсений, тот кричал «Давид!» голосом пониже, другой, что голоском пописклявее кричал «Дядя Давид!» — пятилетний Давид Младший. Оба они со всех ног бежали к нему.