На один раз

Сознавала ли она, чем на самом деле владеет — капсулой застывшего времени и возможностью возвращаться туда, где с детства ничего не изменилось, редчайшей ценностью, за которую Давид, наверное, отдал бы полжизни. У него, увы, такого места больше нет.

Места, где Давид чувствовал себя дома, его лишил Эдуард Квятковский.

Покой и уют, повторил Давид. Но две вещи мешали ему сейчас ими насладиться.

Первая: слова Алекс о том, что даже она ничего не знала о своей беременности. И вторая: ему придётся нарушить её добровольное затворничество в пряничном прабабушкином домике, потому что Давид должен забрать Алекс с собой — рисковать своим ребёнком он не имел права.

На самом деле его беспокоила ещё одна, третья вещь: на улице опускался вечер, они в доме одни, и Давид слишком хорошо помнил Алекс Квятковскую голой, чтобы не хотеть повторить того, что было в его офисе. Слишком хорошо знал это выкручивающее руки чувство, когда всех доводов в мире недостаточно, чтобы он не сорвал с неё одежду и не сделал то, о чём два с лишним месяца мечтал.

Но это как раз было поправимо — сейчас ему просто надо встать и уйти.

А утром забрать её с вещами.

Давид набрал в грудь воздуха, чтобы сказать об этом Алекс и… не успел.

— Может вина? — спросила она. — Мне, конечно, нельзя, но тебе могу принести. Из винного погреба, — играла на её губах невинная улыбка, но глаза дьявольски блестели, отражая свет камина.

— Нет, спасибо, — усмехнулся Давид.

— Ты трезвенник? — прозвучало двусмысленно.

— Это вряд ли, — покачал он головой, давая понять, что она играет с огнём.

— Хорошо, — сдалась она.

К сожалению, слишком быстро. Давиду чертовски нравилось, как она дёргала тигра за усы — неявно, не намеренно, но всё же его провоцируя. Нравилась её кокетливая полуулыбка, чувственная расслабленная поза, нежный, манящий, словно испытывающий его на прочность взгляд.

Ему нравилось всё. Именно этого он больше всего и боялся, и уже устал спрашивать себя, почему он так хочет эту женщину. И только эту.

Он встал: надо уходить, иначе добром это не закончится.

— Чёрт! — болезненно скривилась Алекс в этот момент, пытаясь подогнуть под себя ногу.

— Что случилось? — нахмурился Давид.