На один раз

Но похоже, ей глубоко всё равно».

Алекс Квятковская получила что хотела — Давид не стал выдвигать обвинения против её брата. И на этом её миссия была закончена. Она дальше прислуживает своему неблагодарному отцу, подчиняется ублюдочному брату. Да, собственно, какого чёрта он вообще о ней думает!

Он переживал, что она забеременеет. Но прошло полтора месяца, если бы это случилось, то наверняка Алекс бы уже знала, и ей было что сказать Давиду. Но нет, значит, нет. В конце концов, не каждый половой акт заканчивается беременностью.

"Нет, о том, что она может скрывать свою беременность, а тем более её подстроить, он не хотел даже думать. Он уже это проходил. Его подташнивало от одной мысли, что всё повторится: его начнут шантажировать ребёнком, обвинять в чёрствости, заставят торговаться, а потом… нет, Давид не мог об этом даже думать.

В конце концов, откуда Алекс могла знать, что он не воспользуется контрацептивом. Она и не смотрела надел он там что-нибудь или нет.

Всё произошло так стремительно, что даже Давид потерял голову.

Ему не давала покоя кровь. Немного. И он заметил кровавый след только когда пошёл в душ. Но и тут были простые объяснения. Во-первых, у неё могли начаться месячные — и тогда он вообще зря беспокоился о залёте. А во-вторых, он большеват для неё. Такое случается, да и ему было туго, тесно внутри неё. Это, конечно, субъективно — она зажалась, приходилось преодолевать сопротивление.

— Да ну, нет, — сказал он вслух, мотнув головой. В двадцать один девственница — это нонсенс.

— Простите, — отозвалась стюардесса на его реплику.

— Это я так, тихо сам с собою, — улыбнулся ей Давид.

Девушка, забрав у него пальто, профессионально улыбнулась:

— Приятного полёта, Давид Борисович!

— Благодарю! — откинулся на широкую спинку кресла Давид.

Он планировал поработать в полёте, но какая работа, когда в голове одна Алекс Квятковская.

Какая, блин, работа, если ему словно разворотили грудную клетку.

Во рту до сих пор ощущался вкус её кофе. Жаль, что не поцелуя. Жаль, что…

Дурак! Сам себя оборвал Давид на полуслове. Дурак, что думал, будто завершит начатое и на этом всё закончится — он её забудет, выкинет из головы. Нет, стало ещё хуже: он метался.

Между адом и раем.