На один раз

 — Сколько можно мямлить! Скажи уже ему прямо, — подпрыгивал он на месте, словно каждое прикосновение с потёртым ковром или плохо отциклёванным паркетом ударяло его током.

Отец посмотрел на него с презрением и покачал головой.

— Скажи ему сам. Это же твой план, — предложил старый лис, приподняв косматую бровь, словно проверяя сына на прочность.

— Хорошо, я скажу. Хорошо, — дёргался тот, словно весь был на шарнирах. — Чёрта с два ты её получишь, — повернулся он к Давиду, — пока не вернёшь, что забрал.

— Это что же? — усмехнулся Давид.

 — Доверие банку, вице-президент которого ворует у клиентов деньги? Репутацию владельца, который вместо выплат акционерам переводит миллионы долларов казино? Может, стоимость акций, которых не спас от падения даже широкий жест — пожертвовать дочерью в угоду толпе. А может, ты говоришь о благоразумии, честности, порядочности? — повернулся Давид к Ярославу. — Тебе даже значение этих слов неизвестно.

— Не знаю, какого чёрта вообще тебя слушаю, — нервно пританцовывал тот, словно хотел ссать.

— Может, потому что боишься? — смерил его взглядом Давид.

— У нас договор, — криво усмехнулся Ярослав. — Ты ничего не скажешь."

"— И что же мне помешает? — поднял бровь Давид.

— Твоё хвалёное слово, конечно. Ты же Давид Гросс — человек слова. Если ты его нарушишь, цена твоим словам сильно упадёт, станет равна цене этого вонючего бурбона, — скривился Ярик, глядя на отца, — полкопейки в базарный день.

Квятковский даже не шелохнулся на вброс говна сынком в сторону напитка, которым так гордился, только глаза под тяжёлыми опухшими веками блеснули недобро.

— А ты всё же оказался отцу дороже, чем вонючий бурбон, — посмотрел Давид на Ярослава с презрением. — Только, похоже, он уже пожалел об этом. Ты же как чёрная дыра, Ярик, сколько ни давай, тебе всё мало, мало и мало. Как ненасытное чудовище, тупое и жадное.

— Да сам ты! — огрызнулся Ярослав. — Надо пришить его, и дело с концом, — повернулся он к отцу. — Если тебе слабо, давай я сам, — посмотрел он на Давида через плечо.

 — Надо было пришить его сразу, как только он начал тебе угрожать, — по-шакальи заискивающе верещал сынок, ища поддержки у папаши.

И, похоже, первый раз в жизни просчитался. Отец остался глух и нем, а вот Давид, наоборот, получил карт-бланш, услышал в свой адрес столь откровенную угрозу.

— Как поступил с собственной матерью? — откинув полы пальто, засунул руки в карманы Давид.

Глава 59

— Она угрожала, что расскажет правду, да? — смотрел на Ярослава Давид.