Муж в наказание

Сам Эмир переглядывается со мной, явно мечтая оказаться сейчас подальше от этих людей. От всех них, включая меня. В данный момент я для него стала бременем.

А мне до того тошно по причине того, что все без исключения меня держат здесь за идиотку. Всё, в том числе и сам Эмир, поскольку он неожиданно пренебрегает своим же требованиям и произносит что-то на родном языке.

Громогласно. Грубо. Сотрясая воздух.

Его пренебрежительный тон вынуждает меня сгорбиться под тяжестью собственной никчёмности. Пальцы скрючивает от любопытства.

София показательно закатывает глаза и резво встаёт из-за стола, швырнув на землю столовые приборы.

— Больше я не сяду за один стол с человеком, считающего здесь нас всех дураками!

— Не утруждай себя, София! Мы с Дианой избавим тебя от этого!

Эмир подхватывает меня под локоть и резко дёргает. От неожиданности я чуть было не заваливаюсь на землю, благо я нахожусь в крепких руках.

— Ты не посмеешь, Эмир! Вернитесь за стол, сейчас же! — летит в спину.

— И не подумаю даже! Отныне вы будете ужинать без моего участия! — сурово бросает Эмир, буквально сбегая прочь, что я едва успеваю перебирать ногами, запутываюсь в подоле своего платья.

Я вношу раздор в эту семью, но чего они ожидали?

В рекордные сроки мы добираемся до спальни. Эмир впускает меня в комнату.

Он в ярости. Он до такой степени обозлён, что над ним теперь нависает размытое сизое облако.

— Куда ты? — выкрикиваю я, когда понимаю, что он планирует отказаться от ранее данного обещания, и оставить меня здесь одну.

— Мы так и не поужинали, — меня успокаивает хотя бы тот факт, что Эмир не срывает свою злость на мне. Он сдержан со мной, хотя ничто ему не мешает обвинить меня во всём. — Схожу в столовую, принесу нам чего-нибудь поесть."

"— Не нужно, Эмир. Я не голодна, — выпаливаю.

— Так не пойдёт! Ты за целый день и хлебной крошки не видела! — произносит он суровым тоном, но поникшие плечи выдают в нём нежелание выходить за пределы этой спальни.

— Останься, пожалуйста. Чувство голода — это последнее, что может меня сейчас заботить.

— Хорошо, — он почти незаметно кивает, запирает дверь на ключ, кладёт его на комод и просто плашмя валится на кровать. Он обездвижен, лишь грудь плавно вздымается и опадает, да ресницы на прикрытых веках подрагивают. — В этом доме я перестаю быть человеком. Все потребности, присущие людям… Они становятся не важными здесь.