Московский инквизитор

Пусть ваши участковые хоть ужом извернутся, но все выяснят! Такой случай не мог не запомниться! А по соседним районам и ближайшим областям запрос из Москвы пойдет. На данный момент у меня все! А дальше — война план покажет! — И, поднявшись, повернулся к Крячко: — Пошли, Стас, а то я отключусь прямо здесь!

— Подождите, вас сейчас «дежурка» отвезет, — тоже вскочил Косарев."

"— Не надо, мы лучше пройдемся, свежим воздухом подышим, а то вы тут так надымили, что голова разболелась, — возразил Лев.

Голова у него действительно отчаянно болела, но только ли от табачного дыма? От того, что он сегодня пережил, она заболела бы даже у деревянного Буратино.

Простоявший все это время под дверью дежурный мигом долетел до своего места и успел сесть с самым невинным видом, да вот только уши у него, как факелы, пылали — еще бы! Такие дела в районе творятся!

Гуров и Крячко вышли из управления и медленно пошли к гостинице. Улица была совершенно пустынна, незагазованный воздух был прохладен и свеж, и Льву действительно стало немного лучше.

В гостинице разбуженная дежурная попыталась было взъерепениться, но Стас так на нее цыкнул, что она испуганно замолчала. В номере Гуров сбросил с себя костюм и куртку прямо на пол — вешать такое в шкаф было бы преступлением — и рухнул на кровать. Стас же аккуратно все собрал, развесил по стульям, думая при этом, а есть ли в городе срочная химчистка, и только потом разделся сам и лег. Льву казалось, что, стоит ему коснуться головой подушки, как он провалится в сон, дай бог, чтобы без сновидений, но оказалось, что физическая усталость — одно, а нервное перенапряжение — совсем другое. Перед его глазами вставали такие картины мучений детей, что в голос рыдать хотелось — какой уж тут сон? Гуров считал идущих вереницей один за другим слонов, представлял себя на берегу моря, с его шуршащим звуком набегавших на берег волн, со Стасом на рыбалке, когда в ветвях деревьев поют птички, тихо плещется вода, а на ее поверхности подрагивает поплавок, — все напрасно! Он вертелся с боку на бок, пружины визжали, как перепуганные поросята, мешая спать Крячко, но ничего с собой поделать не мог. Забылся Лев только под утро.

Оставшись одни, Косарев и Фомин дружно вздохнули, и «следак» спросил:

— Что будем делать, Андрюша?

— А что мы с тобой можем сделать, Леша? — безрадостно ответил Косарев. — Только молиться о том, чтобы Гурова и Крячко в Москву не отозвали — концы-то, судя по всему, туда ведут.