Мушкетер поневоле

Тебя, вон, прижила. Всю жизнь к чему-то рвалась, непонятному. Жива?

— Нет.

— Где похоронил?

— Я не хоронил, мал был, после ночи святого Варфоломея во Франции много лет убивали иноверцев. За что попов и не люблю. К отдельным их представителям отношусь нормально. Флот мне собрать помогал епископ Ришелье. Он же снабдил меня бумагами посольскими. Мы с ним дружим.

— Понятно! Папе руку целовал?

— Я целую руку только своей жене, Маргарите. И то не часто. В Риме не был. Еще раз повторяю, что я не проповедник. А вот войны религиозные мне сильно не нравятся.

— Бог — един!

— Не уверен, его, скорее всего, просто выдумали, для удобства употребления. Я же знаю: почему Снятогорье перед Псковом стоит… И в Белозерье тоже самое. Во всех местах. Так что, это все сказки, а дело — вот в этом! — я вытащил из кармана и крутнул золотой пиастр на столе.

Не могу сказать, что поп покраснел.

— Убьют тебя здесь, князь, не на поле брани. Жаль мне тебя.

— Себя пожалей, Никодим. Выкручусь. Порядок наведем, и уйду, не нравится мне здесь. Мать об этих местах всегда с любовью говорила. Кажется, что она ошибалась. Всё, давай отдыхать. А оружие ты и твои люди не получат. Не дам я его никому, кроме своих, кому верю.

— Это верно, князь, и разговор я затеял для этого. Да ты меня раскусил. Непростой ты человек. Ты — такой же верующий, только в свое, собственное.

"Ну, что, поговорили! Свет не без добрых людей, мне теперь этого самого Никодима беречь требуется. Вишь как получилось с этой Анной и моей фамилией! Так, что-то проблеснуло в виде надежды. Ладно, разведку выслал, посты расставлены, и крыша над головой появилась. Живем помаленьку. Разбудили меня через четыре часа, едва забрезжило. Начали возвращаться разведчики, с добычей и данными. Да караул захватил трех полковников польских, с докладами, в том числе, из самого Кремля.

— Никодим, читай. Мои перехватили полковника Батецкого с этим письмишком. Дырявая осада получается, коли полковники через нее пролезают, да еще и с охранением.